Дата, как видим, верна, но второе предложение похоже на бахвальство – из того же разряда, что и телеграмма о взятии Киева 23 января (5 февраля). Никаких других свидетельств применения газов в тех боях за Киев в нашем распоряжении нет. Если же Муравьев все-таки пытался их применить, то едва ли мог достичь желаемого результата. Конец января – самое холодное время года. Фосген, основное боевое отравляющее вещество русской армии, конденсируется при +8 °C и становится практически безвредным, так как поражение наносит только при вдыхании паров. Кожно-нарывных отравляющих веществ, типа иприта или люизита – которые могут поражать и контактно-капельным путем – в русской армии не было. Отравляющие вещества раздражающего действия на холоде хотя и сохраняют работоспособность, но серьезной угрозы не представляют{1279}
.Муравьев победил и без газов. Пока к нему пробиралась думская делегация, он отдал приказ о развитии успехов предыдущего дня. 1‑й армии Егорова надлежало занять Фундуклеевскую, Владимирскую, Крещатик и Купеческий сад, а также ввести в город Брянскую батарею. 2‑й армии Берзина – Арсенал, крепость, Печерск и все высоты около крепости и Лавры, и ввести для уличного боя одну или две батареи. Через некоторое время Муравьев дополнил свой приказ:
Командарму 1 Егорову. Сегодня усилить канонаду, громить беспощадно город, главным образом, Лукьяновку с Киева-пассажирского. Возьмите остатки 11‑го полка, горную батарею, назначьте, рекомендую, ответственным начальником Стеценко, который организовал горную батарею, чтобы он с Киева-пассажирского двинулся вверх по городу и громил его. Если же солдаты 11‑го полка будут действовать трусливо, то скажите Стеценко, чтобы он подогнал их сзади шрапнелью. Не стесняйтесь, пусть артиллерия негодяев и трусов не щадит{1280}
.Егоров выполнил приказ. Бронепоезд Полупанова, курсировавший между станциями Киев I и Киев II, нещадно обстреливал центр города. Хорошо запомнившимся «достижением» большевиков в тот день, 25 января (7 февраля), стал обстрел и поджог доходного дома Грушевского, на углу Паньковской и Никольско-Ботанической.
Дом Михаила Грушевского, на углу Паньковской и Никольско-Ботанической улиц (реконструкция)
Дом был огромным по тогдашним меркам – семиэтажным. Как мы уже упоминали, одними из квартирантов Грушевского были супруги Василий и Евгения Кричевские. 7 (20) января у них родилась дочка Галя. Жили они на верхнем, седьмом этаже.
Утром 25 января (7 февраля) к Евгении в гости пришел ее брат Даниил Щербаковский, несколькими неделями ранее вернувшийся с фронта. Привычный к стрельбе, он спокойно прошел пешком, под обстрелом, через весь город.
«Тільки на фронті – спокійніше» – казав він, – «там ти добре знаєш, звідки на тебе стріляють, а тут тобі б’ють з усіх боків».
– І ти не боявся, Даню, ходити? – спитала я.
– Чого? Як мене має вбити, то і в хаті вб’є. А як ідеш під час стрілянини, то лише тримайся попід стінами. Менше ризику. От і все!
Стрельба на Паньковщине началась около полудня. Первый снаряд попал в крышу дома доктора Юркевича, на Паньковской, 8. Второй – в дом наискосок от дома Грушевского, на углу Никольско-Ботанической. Третий разрыв Евгения Кричевская хорошо запомнила: