— Не вижу смысла. Здесь мы хотя бы примелькались, а на новом месте сразу начнутся вопросы и подозрения.
Ким кивнул. Он помнил строчку: «След в след, кровь к крови, шерсть к шерсти». Понимал, что Булат ждет появления кого-то из своих. Уйдет, забыв попрощаться? Или пообещает вернуться и соврет, потому что жизнь разведет их в разные стороны.
Ответ судьбы пришел быстро, постучал кольцом-ручкой засова по калитке, всполошил птиц, пригревшихся возле теплой печной трубы. Ким вышел на порожки, посмотрел на снежное покрывало, укрывшее двор, и безжалостно испортил белизну своими следами. За калиткой обнаружилась симпатичная барышня в серой кроличьей шапке-ушанке и модном сером пальто-клеш с меховой брошью-помпоном. Ким открыл рот, чтобы поздороваться, и оцепенел под стальным взглядом. Барышня взяла его за горло, едва не расплющив кадык, сдвинула с дороги и по-хозяйски прошла к дому. Булат выскочил на порожки, приветливо взмахнул хвостом, гавкнул и уселся, загораживая входную дверь.
— Вижу, жив-здоров, — голос у барышни оказался тягучим и низким, завораживающим силой. — А службисты уверены, что ты сдох, захлебнулся, когда тебя в ледяной ванне электричеством пытали.
— Отлежался, — Булат поднялся на ноги, оскалил зубы. — Я живучий. Как и ты, сестричка.
— Зайди в дом, — взмолился Ким, растирающий горло. — Если соседи увидят, как ты голый с девушкой разговариваешь, нам от сплетен вовек не отмыться.
— В дом не пущу, — зубы лязгнули, подтверждая слова. — Иди в летнюю кухню, Сталь. Иди, там можно присесть. Поболтаем… по-семейному.
Войти в промерзшую кухню следом за оборотнями Ким не осмелился. Побродил возле двери, прислушиваясь к обрывкам фраз:
— …кто тебе сказал, что я прозорливец?
— …так и будешь всю жизнь по канавам прятаться? Не проще ли пару раз сделать над собой усилие?
— …ты выбрала волка, а я — человека. Этого не изменить, ты знаешь. Нажалуешься, увезешь насильно — я от тоски сдохну. За пару месяцев, без тока и ледяной воды.
Мороз пробрал до косточек, Ким отказался от подслушивания и ушел в дом. Через час увидел на снегу парные следы лап — Булат со Сталью отправились осматривать округу. Сердце трепетало в ожидании приговора, Ким еле до вечера дотянул. И наткнулся на стену молчания. Булат пришел к нему под бок, но пересказывать разговоры с сестрой не пожелал. Ограничился коротким обещанием: «Я еще поторгуюсь» и вдавил Кима в диван.
Торговля и переговоры закончились на третий вечер. Булат вернулся с улицы, вымыл руки, погремев умывальником, вытащил из духовки очередную сковородку кукурузных палочек. По первой чашке чая выпили в молчании. Наконец Булат отогрелся, оттаял, заговорил:
— Помнишь, я рассказывал, что Сталь к восточным немцам уехала? В ГДР самое козырное подразделение оборотней, их со всей Европы щенками собирали. Здесь, у нас, везде и всегда люди главные. А там люди отдельно, оборотни отдельно. Даже генерал-оборотень есть. Айнзам Вольф. В него-то моя сестрица и втрескалась по уши. А у волка волчица, волчонок… приходится дурочке от любви чахнуть и резво бегать, если генерал что-то пожелает. До генерала слухи дошли о прозорливце — это, я думаю, у Гранита вода в жопе не удержалась. Вольф по официальным каналам ткнулся — бобик сдох. Только Вольф сам слухи распускать умеет, знает им цену. Вот и отправил Сталь меня поискать. Сообразил, кого на след натравить. Нашла.
В последнем слове прозвучали гордость и одобрение.
— И что хочет этот Вольф? Пророчеств?
— Пророчеств и щенка. Сталь говорит, что у них в питомнике есть польская сучка, у которой прозорливцы в роду. Вольф мечтает нас повязать. Чтобы вырастить ручного прозорливца, а не возиться с пришлым.
— Ты согласился уехать? — голос Кима позорно дрогнул.
— Вместе с моим человеком, — Булат знакомо сморщил нос. — Сталь лучше меня знает, что оборотни умирают от тоски, если их разлучить с избранным. С половинкой. Она скучает по Вольфу. Если бы он был ее полноценным партнером, она бы уже бежала в ГДР по шпалам, минуя границы. Держится потому, что Вольф позволяет ей только мимолетные объятья. Он умен, этот Вольф. Я боюсь, что мы влипнем в ловушку, но нам обещают дом, документы и относительно свободную жизнь. Рискнем?
— Ты сказал ей, что я твоя половинка? Твой человек? — Ким не выдержал, коснулся щеки, покрытой белесым пушком. — Ты соврал?
— Ты из-за этого волнуешься? — улыбка замерла на грани оскала. — Не переживай, мой человек. Сестра узнала бы ложь по запаху.
— Значит, это правда?
— Похоже, правда.
— Чем же я тебя привлек?
— Искренней жалостью, — оскал растаял, улыбка стала мягкой. — Меня никто не жалел от чистого сердца, без выгоды. Вот так-то, мой человек. Подумай над предложением моей сестры. И помни, что мне придется вставать на лапы и бегать к польской сучке. Она меня не уведет, но я буду с ней трахаться, чтобы зачать щенков.
— Я думаю… — Ким откашлялся и заговорил уверенней. — Я думаю, нам стоит попробовать. Я устал жить, опасаясь доноса или милицейского патруля. Мне хочется гулять с тобой по улицам. И чтобы ты шел рядом на двух ногах.