На Уиллинка довольно слабые доводы Льюиса не произвели впечатления, хотя, возможно, он был задет тем, как поспешно Льюис отверг щедроты Кембриджа. Уиллинк снова написал Льюису и просил пересмотреть свое решение[647]
. Льюис повторно ответил отказом. Уиллинку не оставалось никаких больше альтернатив — только предложить вакансию Хелен Гарднер.Но Толкин был замешан из более крутого теста. Утром 17 мая он в присутствии Уорни завел с Льюисом откровенный разговор о причинах отказа. Быстро выяснилось главная проблема: Льюис имел неверные представления насчет обязательного проживания в кампусе. Он полагал, что ему придется перебираться со всем домом и добром в Кембридж, покинув любимый Килнс, Паксфорда и Уорни.
Толкин верно угадал, что в этом вопросе можно прийти к соглашению. Сразу после разговора с другом он написал два письма. Во-первых, он разъяснил Уиллинку, что Льюису нужно сохранить дом в Оксфорде, а в Кембридже предоставить университетскую квартиру, достаточно просторную, чтобы вместить большую часть его книг[648]
. Во-вторых, он заговорщически известил Беннета, что Кембридж сумеет-таки заполучить Льюиса, несмотря на столь неблагоприятное поначалу развитие событий. Нужно лишь проявить терпение. 19 мая Льюис в свою очередь написал Уиллинку, желая прояснить ситуацию. Если ему в самом деле позволено будет сохранить дом в Оксфорде, а в Кембридже находиться в будни, он готов рассмотреть предложение.Однако было уже поздно. 18 мая Уиллинк успел написать второму кандидату, Хелен Гарднер[649]
. С опозданием он подтвердил: да, по правилам университета Льюис вполне может проживать в Оксфорде по выходным на протяжении семестра, а в каникулы и вовсе постоянно. Однако теперь проблема усложнилась: Уиллинк вынужден был информировать Льюиса о том, что письмо «номеру второму» — имя конкурентки Льюис так никогда и не узнает — уже отправлено[650]. Казалось, вопрос закрыт.Но вопрос не был закрыт. 19 мая профессор Бэзил Уилли, один из членов комитета, выбиравшего главу новой кафедры, обратился к Уиллинку с конфиденциальным письмом. «Весьма вероятно», сообщал он, что Хелен Гарднер откажется от предложения[651]
. Уилли не пояснил ни словом, откуда исходит такая информация и почему Гарднер склонна отказаться от предложенной кафедры[652]. Тем не менее он оказался прав.Выждав приличный срок, чтобы продемонстрировать, насколько серьезно она отнеслась к полученному предложению (этот этикет Льюис почему-то не сумел соблюсти), Хелен Гарднер 3 июня чрезвычайно вежливо отказалась от кафедры. Причин своего решения она не приводила, и только после смерти Льюиса призналась, что до нее дошли слухи о том, что Льюис передумал и согласен возглавить кафедру, а она сама считала его идеальным кандидатом[653]
. Отказываясь, она понимала, кто в результате займет эту должность. Успокоенный и обрадованный мастерским дипломатическим ходом Хелен, Уиллинк вновь обратился к Льюису: «Кандидат номер 2 отказался, и я преисполнен надежды, что в итоге Кембридж добьется согласия от кандидата номер 1». Он также упомянул, что его родной Магдален-колледж сможет предоставить удобное помещение[654].Так все и решилось. Льюис согласился занять новую кафедру с 1 октября 1954 года, но к исполнению своих обязанностей приступить с 1 января 1955 года, чтобы тем временем уладить все дела в Оксфорде[655]
. Уход Льюиса из оксфордского Магдален-колледжа оставлял свободную вакансию. Те союзники, каких Льюис имел в колледже, сразу поняли, кого хотели бы видеть на его месте: кто же достойнее стать преемником Льюиса, чем Оуэн Барфилд[656]? Но это предложение провести не удалось, и в конце концов Льюису наследовал Эмрис Л. Джонс.Разумно ли было перебираться в Кембридж? Некоторые в этом сомневались. Джон Уэйн, один из былых учеников Льюиса, выразился по этому поводу так: «Все равно что покинуть разросшийся и заброшенный розовый сад ради того, чтобы заняться сельскохозяйственными исследованиями в глуши Сибири»[657]
. Суть сравнения была, само собой, не агрономической, но идеологической. Уэйн подразумевал, конечно, не ледяной восточный ветер с Урала, из-за которого в Кембридже может стать отчаянно холодно зимой, но то больнично-холодное отношение к литературе, что господствовало в то время среди кембриджских специалистов по английским писателям. Льюису предстояло войти в львиное логово, присоединиться к людям, которые превозносили «критическую теорию» и подходили к тексту как к объекту аналитического вскрытия, не ища интеллектуального наслаждения и новых открытий.