Поначалу Клотильде было несколько странно слышать такие слова Шарлотты об Анриетте – мадемуазель де Лиерак всегда считала свою мать строгой и суровой женщиной, не способной на какие-либо веселье, забавы, смех. Но постепенно Клотильда начала осознавать, как мало в сущности она знала свою собственную мать. В ранней ведь молодости Анриетта наверняка была весёлой и раскованной – иначе чем было объяснить тот факт, что её, Клотильды, собственный отец влюбился в дочь Генриха Четвёртого до такой степени, что сделал ей предложение всего через пару недель знакомства? (Об этом Клотильде рассказала Клод, которая знала эту историю, конечно же, от своей матери.) Наверное, думалось Клотильде, это жизнь при дворе сделала Анриетту такой суровой и строгой. Ведь при малейшей погрешности, при малейшем нарушении этикета внебрачной королевской дочери могли поставить на вид то, что она унаследовала от своего царственного отца не только внешность, но и нехорошие наклонности. А в Англии, в компании людей, которые видели в ней в первую очередь возможную родственницу, и только потом уже внебрачную дочь короля, мадам де Лиерак наконец смогла расслабиться.
И Клотильда впервые в жизни почувствовала по отношению к покойной матери не только дочерний долг, но и определённую симпатию. Узнав от Шарлотты все обстоятельства последних суток мадам де Лиерак в замке де Джонсов, как они с Джеффри наконец нашли недостающие документы, как отложили оглашение этой новости на утро, и как ещё той же ночью королевский посланец, разбудив своим появлением весь замок, можно сказать, что вытащил мадам де Лиерак из её собственной постели и, не дав ни с кем попрощаться, заставил уехать вместе с ним в Лондон, Клотильда аж расплакалась от жалости по отношению к матери. Теперь ей стало понятно, почему та на самом деле не стала никому ничего рассказывать о найденных родственниках – чтобы не ранить собственную гордость, чтобы никому не стало известно о пережитом её в замке де Джонсов унижении. «Бедная мама», думала Клотильда, «неужели она считала, что мы её за это осудим? В том, что случилось, ведь не было никакой её вины.»
Мадемуазель де Лиерак даже начала корить себя за то, что ей ни разу в голову не пришло, что страдания её матери были скорее моральными, чем физическими. Пока была живать Анриетта она, глупая, все таскала в дом различных лекарей, надеясь, что они смогут поставить мать на ноги, тогда как на самом деле той просто требовался задушевный разговор. Бабушке ведь она обо всём случившемся сумела рассказать, и если бы дочь сумела бы проявить нужную чуткость по отношению к матери, наверняка та бы и ей открыла душу. И кто знает, может быть, и здоровье Анриетты после этого пошло бы на поправку, и с английскими родственниками они смогли бы пересечься гораздо раньше.
Глава 7
Однако это были ещё далеко не все открытия, которые ждали Клотильду. Было ещё кое-что, касающееся, правда, не столько Анриетты, сколько Джеффри, о чем в один прекрасный день поведала мадемуазель де Лиерак прямодушная мисс де Джонс в ответ на вопрос первой о том, не осталось ли у де Джонсов в Англии ещё каких-либо родственников, кроме перешедших на сторону круглоголовых младших братьев. Оказывается, когда Анриетта жила у них в замке, Джеффри умудрился в неё влюбиться! Правда, сестре он об этом рассказал лишь некоторое время спустя неожиданного отъезда гостьи, когда Шарлотта забеспокоилась фактом того, что Джеффри неожиданно впал в депрессию. И судя по всему, продолжала Шарлотта, Джеффри всю свою жизнь продолжал и продолжает любить мать Клотильды, продолжает даже после её смерти. Они с братом больше никогда не поднимали эту тему, но факт того, что Джеффри до сих пор не женат (поэтому никаких больше родственников у них и нет), что после отъезда мадам де Лиерак он поехал в Лондон и там стал придворным нет, не короля, именно королевы, урождённой французской принцессы и сестры своей возлюбленной, а также факт того, что он, до этого абсолютно равнодушный к вопросам религии, принял католичество – всё это было для Шарлотты свидетельством его неразделенной любви к покойной мадам де Лиерак. (Понятное дело, Шарлотта в своей наивности и предположить себе не могла, что эта любовь на самом деле было разделённой, и что, более того, что её брат и Анриетта были любовниками. Нет, романтически настроенная старая дева считала чувства своего брата исключительно платоническими, и разговоры с нею оставили точно такие же впечатление о случившемся и у дочери Анриетты.)