При царе Алексее жил в царственном городе некоторый муж, происходящий из Италии, горячий любитель философии. После знаменитого Пселла, вождя всей мудрости и знатока всякой словесной науки, он думал создать себе величие на аристотелевской риторике, почему привлек к себе всю жаждавшую образования молодежь. Он надменно хвалился знанием того, в чем совсем не смыслил, и утверждал, что раскусил не только всю внешнюю науку, но и Священное Писание, так что ему нет ничего темного в Писаниях отеческих о Боге. Почему, составив одиннадцать глав о вере[600]
, совратил многих из своих слушателей и заразил их ядом, одного же из них, по прозванию Сервлия[601], прямо совратил в эллинство, почему он, в глухую ночь став на скалу и произнеся слова: «Прими меня, Посейдон», – бросился в глубину. Когда же о развратном учении Итала дошло до сведения царя и патриарха Евстратия Гариды, они сильно вознегодовали. Приглашенный в Великую церковь и допрошенный по поводу его положений, он сначала пытался оправдываться со свойственной ему варварской необузданностью; когда же мнения его подвергнуты были отлучению, то пришел в сознание долга и раскаялся и стал просить прощения. Его погрешности заключались в следующем: он учил о переселении душ, не воздавал должного почтения святым иконам и принимал платоновские идеи. Кроме того, умышленными и коварными вопросами наводил на сомнение, как обожествлена плоть Господня, по положению или по природе[602], и, ставя своих слушателей в затруднение, приводил их к сознанию невозможности дать ответ, между тем как Церковь установила и определила, что обожествление человеческого бдения было не по положению или природе, но сверхъестественно и чудесно.