Бог Вседержитель во спасение множества праведно в него верующих, поставил тебя[608]
представителем и спасителем сего богохранимого града и всех вкупе христиан православных, для коих являешься ты руководителем не только в нуждах их, но и в потребностях духовных, ты тайновидец божественного учения и благочестивейший сокрушитель всех, словно тати на Церковь наступающих. И гул речей об этом возвеселил и оживил людей благочестных, не только ближних, но и вдали живущих и на краю света обитающих, вместе с коими и я, единый от сонма их, верил и крепко убежден был, что Бог воззрел на народ свой, даровав ему столь благого и достойного пастыря и наставника, и надеялся, что познает меня твое великое святейшество и что через посредство его войду я в единение с лучшим, освободившись от мирского и от тягот внешних. Но, не знаю как, утратил я надежду сию в убеждении, что обстоятельства переменились, так как ведь я, хотя не знаю характера своего обвинения и того, кто такие обвинители наши, оказываюсь пред тобой на положении обвиняемого, и удивляюсь я [этому] по той причине, что Бог сделал тебя представителем слабых и обездоленных, а не сильных и не даровым слушателем людей, завидующих и ненавидящих, равно как зло умысляющих и Бога перед очами не имеющих. И в самом деле, кто не знает нынешних обстоятельств и повсюду всплывающего тумана и смятения, благодаря коим ложь приманивает к себе толпу, а истина, как это по большей части бывало, утаивается? Если бы всё, что кто ни скажет, например, и всё, про меня недавно говоренное, было бы бесспорным и несомненным, то законы и законодатели, судьи и судилища оказались бы бесполезны для живших до нас. Но коль скоро неопределенно все в пользу или во вред говоримое или, скорее, с ложью, но вовсе не с истиною граничащее, то разве я, обижаемый, разве я, по беспомощности своей посрамляемый и по слабости своей попираемый, по слабости, представителем коей надежды мои считали тебя, – разве я ныне неожиданно не оказался лишенным их? Но чтобы не затронуть слишком многого, я [ограничусь тем, что] доведу свои образ мыслей до всеобщего сведения, ибо если обвинители наши обвиняли нас в нашем отсутствии, то мы не будем защищаться не в их присутствии.