На снегоходе, если разогнаться, температура под минус шестьдесят, лицо стекленеет, но азарт долгожданного события и спасительный термос с горячим чаем помогают преодолеть любые трудности.
Наконец зверь найден!
Пусть это только заяц, но необычная атмосфера делает наше мероприятие настолько увлекательным, как будто мы окружили стадо белых бизонов.
Охотники расчехляют ружья. Бойка крутится под ногами и тянет за поводок. На время стрельбы его доверили мне, строго-настрого наказав держать на поводке, иначе пес может убежать – «потом не поймаешь».
Чтоб подстраховаться, я намотал поводок на кулак и занял удобную смотровую позицию, откуда вся заячья жировка открывалась как на ладони. Бойка разыгрался и дергал во все стороны, пытаясь стащить меня с выбранного места, но это ему не удавалось, хотя рывки были достаточно сильны.
Сейчас все случится! Напряжение растет – стрелки на номерах, снегоход загоняет, заяц вот-вот выскочит!
И тут я понимаю, что поводок у меня в руках подозрительно ослаб. Чертов Француз! Он его перегрыз и дунул в сторону деревни Тюрюково.
Я повторяю – пегий гончий, двухлеток.
А дозвониться не до кого – все зациклены на ожидаемом зайце.
Короче, я бросился в погоню за гончим – слава богу, не наперерез огневым рубежам. Кричу: «Бойка! Бой!» – а он оглянется, подпустит меня к себе метров на двадцать и снова в игриво-ретивый аллюр.
Я думал, что егерь, его хозяин, узнав об этом, меня пристрелит, но он только плюнул и сказал: «Расфуфяй».
На самом деле он выразился крепче.
Должно быть, про Бойку.
Я твердо уверен, что его слова относились к Бойке!
В общем, собаку искали дольше, чем зайца стреляли, и всю кульминацию охоты я пропустил.
Возвращаюсь – зайка уже в санках за снегоходом валяется, кровью из носа набрызгал…
«Вот тебе и охота», – подумал я, подхватывая с капота и закусывая салом стопку водки «на кровях».
Мой собеседник – Иван Белов, потомственный охотник и знаток леса. Про свое ремесло он рассказывает скрупулезно, обстоятельно и вдумчиво, как настоящий профессор, хотя лесное дело изучал не по книгам, а сызмальства, с детства – на собственной шкуре. В речи его сухой язык протокольной отчетности (некоторое время Белов работал в службе по охране объектов животного мира, и это наложило отпечаток на его лексикон) сливается с жаргонными охотничьими словечками: «вывалка», «курмень», «чернотроп», «копыта». Благодаря его историям перед нами открывается совершенно особый, незнакомый мир, слушать про который – одно удовольствие.
– У меня отец охотник и дед был охотник, – вспоминает Иван. – У нас по сути целая охотничья династия, даже воспитание в семье было особое – с пяти-шести лет воспитанием ребенка, если ребенок мальчик, занимаются мужчины. Считается, что женская нежность портит охотника. Поэтому, как только ребенок окреп, стоит на ногах, его уже таскают в лес в полную силу. Школа – своеобразная, непростая. Я со сверстниками в детстве мало общался, особенно зимой, – все с отцом на охоте был. Он мне прививал знания о звере, об оружии, учил меня капканить. У меня был свой «путик» – нахоженный маршрут километров в пять, на котором у меня стояли капканы на лис и на куниц, и каждый день я его обходил, проверял, кто попался. Утром отец по дороге на работу завозил меня в лес, к началу моего путика, а вечером после работы забирал обратно.
– Я же говорю – особая школа, наглядная, жизненная, по-своему суровая. У меня собака была любимая, я спал с ней в обнимку, мы выросли вместе, а у нее рак нашли и уже не вылечишь. Она сильно мучилась. Отец мне дал ружье, говорит: «Иди и убей». Он мог сам легко это сделать, но посчитал нужным поручить это мне – порядок такой. Я сначала могилу собаке вырыл, а потом застрелил.
– Наверное, волка. Вот кто на самом деле охотник из охотников. У него хищный ум, он умеет думать, размышлять, перехитрить человека ему пара пустяков. Волк создан для охоты самой природой. Лично я еще не добыл ни одного серого хищника, но в охоте на них участвовал не раз. Прошлой зимой позвонили знакомые, сказали, что у них появилась стая: от семи до девяти голов, – и попросили помочь. Мы собрали команду, приехали, зафлажили, но получилось так – офлаживали целый день, а на следующие сутки, когда приехали на эту территорию и стали проверять ее на наличие новых следов выходов и заходов зверя, обнаружили, что волки ночью покинули оклад, порезали бобров – там место болотистое, они на бобрах там и жили, и живут, – и вернулись обратно. На флажки им наплевать! Животные вели себя не как волки, а как дикие собаки.
– Я думаю – либо в стае кто-то уже был во флажках и покидал их, поэтому он смог вывести за собой остальных, либо в стае были метисы, скрещенные с деревенскими или дикими собаками, которые в свое время отбились от человека. Бывают такие волки-полукровки, их на равных принимают в стаю, но какие-то собачьи повадки у них все равно остаются.