– Что?! – она вспыхнула и даже хотела выдернуть свою руку, но мужская хватка оказалась крепкой, как якорная цепь.
– Что слышала, голуба моя! Ты влюбилась! И человек, который забрал твоё сердечко, вовсе не Васька! Но парень наш, видать, попался под горячую руку, а после ты и опомнилась. Что, Люба, прав я? Умею я два и два складывать? Хотя тут, скорее, треугольник получается. Любовный!
– Никудышный из вас математик, Артём Петрович! – Люба упрямо вскинула подбородок, однако губы её задрожали.
– Согласен, совсем никудышный, – мягко сказал Шилов, – а психолог и вовсе никакой. Не разглядел, что девочка-то моя выросла…
Она отвернулась, сдерживаясь изо всех сил. Артём Петрович погладил её нежно по руке и спросил проникновенно:
– Что, Любаша, всё совсем плохо, да?
Она кивнула, не поворачиваясь. Слёзы подступили уже совсем близко, и гордая девушка боялась, что не сумеет справиться с ними. «Никто никогда не должен видеть тебя слабой!» – частенько повторяла ей мама.
– Он сейчас в поезде?
Она отрицательно покачала головой.
– Значит, ты отказалась выйти с ним, я правильно понимаю?
И тут Люба не выдержала. Она уткнулась в грудь Шилову и отдалась во власть жгучим слезам, которые, прорвав, наконец, преграду, рекой понеслись из её глаз, безудержные в своём потоке. Крепкие мужские руки обхватили её, словно убаюкивая своей защитой, а она всё плакала и плакала, остановиться не могла.
– Страшная штука эта первая любовь, – прошептал с тихой улыбкой Артём Петрович.
Но вот, наконец, рыдания стали стихать, Люба успокоилась и даже будто обычная радость вернулась к ней. Вот что значит искреннее участие друга! Шмыгнув носом в последний раз, она выпрямилась и посмотрела на Шилова своими прекрасными лучистыми глазами.
– Теперь готова рассказать, Любаша?
– Да!
И больше ни слова неправды не выскочило из её уст. Она поведала обо всём. О чувстве, вспыхнувшем внезапно, и о человеке, который это чувство вызвал. О собственной гордости, которая помешала ей обрести счастье, и о невозможности теперь это счастье догнать. Узнав о том, что виновник Любиного смятения – сын той самой пассажирки, что и его суровое мужское сердце захватила в плен, Артём Петрович смутился сам, однако не дал личным чувствам помешать дальнейшему разговору.
– Что мне теперь делать, дядь Артём?
– А чего ты сама хочешь, девочка?
– Ах, если бы знать!
Но, выпалив это, она тут же поняла, что знает – где-то в глубине своей измучившейся души. И Артём Петрович тоже почувствовал её внутренний ответ самой себе.
Он погладил её по голове, и она глубоко вздохнула.
– Я думаю, ты теперь лучше меня понимаешь, что дальше делать. Одно только скажу тебе, голуба. Решиться на поступок – дело непростое, конечно. Но если в душе есть ясное понимание своих желаний и устремлений, то первый шаг будет сделать совсем не тяжело. А дальше уж и того легче. Главное – эту ясность в себе видеть. Как маяк. Он не даст тебе сбиться с дороги.
– Я понимаю, дядь Артём…
– Эх, если бы и мне так же легко понимать свою жизнь, Любаша! – вздохнул Шилов. – Пойду я теперь, девочка. А ты знай: что бы ты ни решила для себя, я всегда буду на твоей стороне. Поняла?
– Поняла! И спасибо вам за всё!
Она порывисто обняла старого друга, и он поцеловал её ласково в русую макушку. Как будто прощаясь с ней, как будто предчувствуя скорое расставание…
Глава 12
Провожали её всем составом. Даже Аркадий Савельевич, первый машинист, выбежал из своего электровоза и долго-долго держал Любину руку, не собираясь, кажется, её отпускать. Только Вася остался в вагоне и лишь печально подсматривал из-за занавесочки, когда Люба смотрела в другую сторону. Но она всё равно его видела и сочувствовала его тоске. Ей сейчас тоже было несладко, но она твёрдо знала, что назад дороги нет. «Железной дороги», – усмехнулась она сама себе.
– Любочка, обязательно звони!
– И пиши!
– А если что-то у тебя не заладится, то ты знаешь, как нас найти! – Алина с блестевшими от слёз глазами улыбнулась.
– Я буду звонить! – пообещала Люба, сжимая в руке новенький, подаренный ей всеми коллегами, телефон. – Не плачь, Алинка, а то я сейчас тоже разревусь!
– Отставить слёзы! – пробасил Артём Петрович, готовый и сам, как девица, разнюниться. – Что значит – не заладится? Обязательно заладится! – он наклонился к её уху и добавил тихонько: – Но если что, звони, я тебя сразу заберу!
– Спасибо, дядь Артём!
– Ну всё, друзья, по местам! – громко сказал кто-то, и все сразу засуетились, полезли обниматься, а потом рассыпались по своим вагонам, и на перроне осталась только Люба, да ещё несколько провожающих, которые искоса посматривали на девушку, удивляясь, почему вокруг неё столько шума и кто она вообще такая?
– Береги себя, Любочка!
– Не забывай нас!
– И на свадьбу приглашай! – это уже Алинка выкрикнула.