- Тихон! - осуждающе вскидывает руки молодая женщина, с укором глядя в его сторону.
- И давно ты к немцам переметнулась? - спрашивает он, впивая свой взгляд мне в лицо.
- Тихон, прекрати сейчас же!
- Нет, не прекращу!
- Прекратишь!
- Вот ты потом мне скажешь, что я был прав, когда нас на расстрел поведут, да поздно будет!
- Все равно. Зачем ты человека обвиняешь не за что?
- А что она в нашем доме делала? В кладовке? - убеждает мальчишка добрую женщину, переходя на крик. - Ты на одежду ее странную глянь, что это такое?! Что-то я ни у кого такую одежду не видел, кроме нее. А что у нее в кармане? Может, это немецкая рация!
- Совсем с катушек съехал? - интересуюсь я, поднимая одну бровь и сжимая кулаки от бессильной злобы.
- Я говорю тебе, что она на них работает, - тихо гнет свою точку зрения этот психопат.
- Да на кого? - не выдерживаю я.
- На фашистов, - шипит Тихон, после чего выдает хлесткое ругательство, от которого женщина морщится и кидает на мальчишку недовольный взгляд.
Какое-то время я молчу, после чего начинаю хохотать. Надо же такое придумать! На такое даже у меня бы фантазии не хватило.
- Чего зубоскалишь? - сурово обрывает меня Тихон и добавляет: - Вот вмазал бы тебе сейчас...
- Тихон! - вдруг ударяет ладонью по столу женщина. - Угомонись наконец. Оставь ее в покое...
- Надоело... Как мне все надоело... Почему меня нельзя просто оставить в покое?!
Поднимаю голову и с ненавистью гляжу в лицо светловолосого. Странно, конечно, что я раньше его не видела. Немного подумав, я все-таки прихожу к выводу, что это неудивительно. Надо признать, что большую часть смены я провела у себя в комнате. Поэтому и пересекалась я с ребятами из своего отряда в основном только в столовой. Вот и не запомнила этого ненормального в лицо.
Тихон замолкает и глядит на меня с удивлением и испугом. Встречаюсь с ним глазами. Докатилась. Теперь я уже сама не уверена в своей правоте.
- Хорошо, - вдруг говорит он, поджимая губы. - Попробуй мне объяснить то, как ты здесь оказалась.
Объяснить ему?! А он ничего не перепутал случайно? По-моему, впору ему самому мне рассказать, что сейчас происходит.
Слышу какой-то шорох, доносящийся из угла. Поворачиваю туда голову и вижу двух маленьких девочек, которые сидят на скамеечке возле печи, тесно прижавшись друг к дружке. Та, что постарше, на вид ей лет семь-восемь, смотрит на меня и хмурится. У нее очень худое болезненное лицо зеленоватого оттенка. От этого ее круглые и слегка выпученные глаза кажутся слишком большими для этого худенького личика. А еще у нее очень тонкая шея. Невольно удивляюсь, как ее голова еще не заваливается набок.
Другая, на вид совсем крошка, сжимает в руках большого плюшевого зайца без уха. Губы ее дрожат, будто бы она вот-вот расплачется. Молодая женщина, тоже заметив это, встает, берет ее на руки и садится с ней на кровать. Девочка постарше садится к ней в ноги, все еще недоверчиво косясь в мою сторону.
Отвожу взгляд. Стараясь ни с кем не пересекаться глазами, смотрю в окно. На улице начинает смеркаться. Интересно, сколько же сейчас времени?
Если рассуждать логически, то сейчас не больше восьми. После ужина не могло пройти больше часа. Правда, я тогда на довольно длительный промежуток времени застряла в кабинете Светы. Но все равно не должно быть поздно.
Мои мысли снова вертятся вокруг того представления, которое разыгрывают передо мной эти двое. Понятия не имею, как я сюда попала, но знаю точно одно. Рано или поздно им надоест шутить. Ну а пока можно повеселиться.
- А вы знаете, - с самым серьезным выражением лица, на какое я только способна, начинаю я. - Я, когда к вам из другой планеты летела, столкнулась с кометой. И совершенно сбилась с курса.
С ехидной усмешкой наблюдаю за Тихоном. Кажется, что у него сейчас отвалится челюсть. Он так и застыл передо мной с приоткрытым ртом и круглыми от удивления глазами.
- Не, ты это слышала?
Перевожу взгляд на молодую женщину и еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Бедная девушка сидит и смотрит на меня не то с жалостью, не то с недоверием. Теребит в руках косу и то открывает, то закрывает рот, словно хочет что-то сказать, но никак не может решиться.
Замечаю, что к мальчишке вернулся дар речи. Он набрал в грудь побольше воздуха и уже, кажется, собрался с мыслями.
Отворачиваюсь к окну, показывая этим свое полное пренебрежение и к тому, что он хочет сказать и к нему самому.
Внезапно мой взгляд падает на большой дуб, виднеющийся вдали. Вскакиваю и, не сводя глаз с дерева, нервно кричу, перебивая так и не высказанную Тихоном мысль:
- Мне нужно на улицу... На воздух!
Теперь все понятно. Наверняка этот дом стоял у торца корпуса. Возможно, здесь есть запасной выход. Вот эти клоуны и решили воспользоваться этим и сыграть надо мною шутку. Но теперь-то я все поняла. Дерево то же самое, что и на территории, значит, я все еще не за пределами лагеря.
Тихон вскакивает и, крепко держа меня за плечо, выводит за дверь. Наверно, я побледнела, вот он и решил, что мне плохо. Время от времени он кидает на меня тревожные взгляды.