— Если бы я смог попасть туда, мне не понадобилась бы ваша помощь, я связался бы с кораблем без всяких телефонов. — На изумленное лицо адвоката Джим не обращал внимания. — Говорю к тому, что не хочу тратить время, отвечая на ваши вопросы, ибо вы все равно ничего не поймете. Даже если поверите мне на слово. То, что через несколько минут будут говорить Холланд и все остальные, абсолютно меня не волнует. А вас я прошу об одном: не мешайте мне. Сидите тихо и не мешайте мне.
Джим вновь погрузился в собственные мысли, и на этот раз Вилькоксин оставил его в покое.
Машина подъехала к зданию правительственного центра, и Джима проводили в маленькую комнатку. Там он должен был ждать, пока не соберутся все члены Комиссии, а затем его и Вилькоксина пригласили в набитый до отказа зал заседаний.
Их усадили прямо напротив возвышения, на котором стоял длинный стол для шести членов комиссии. Войдя в зал, Джим увидел в первом ряду Макса Холланда, Старка Якобсена — одного из руководителей Проекта, тренировавшего Джима перед отбытием в Мир Владык, — и Ро. Вокруг расположились прочие приглашенные, их лица тоже были как будто знакомыми.
Ро встретила его взгляд. Она казалась взволнованной и выглядела бледнее обычного. На ней были белая блузка и юбка, ничем не выделявшиеся среди костюмов других сидевших в зале женщин. И все же Ро привлекала внимание. Успев привыкнуть к статным фигурам и правильным чертам лица жителей Тронного Мира Владык, Джим поймал себя на том, что его родной народ — народ Земли — кажется ему каким-то мелким и некрасивым.
В зал вошли члены Комиссии. Все в зале встали и стояли в молчаливом ожидании, пока те не расселись. Каждый из шести представлял один из секторов планеты. По залу пронесся взволнованный шум, когда появился маленький смуглый человек и занял место рядом с Алвином Хейнманом, председателем могущественного Европейского Сектора. Джим взглянул на коротышку и слабо улыбнулся. Но тот едва удостоил его взглядом, печальным и суровым. Публике в зале разрешили сесть.
— … Пусть в протоколах отметят, — сказал Хейнман в микрофоны, — что губернатор Альфы Центавра любезно, хоть и неофициально, согласился присутствовать на заседании и помочь расследованию в меру своих знаний и опыта.
Хейнман постучал по столу председательским молотком и пригласил официального представителя правительства выступить с изложением фабулы дела.
Представитель встал. Хотя он тщательно избегал слова «предательство», но сумел представить дело так, что у публики не осталось ни малейших сомнений в намерениях правительства, которое, после столь незначительной прелюдии, как настоящее расследование, неминуемо должно возбудить против Джима судебный процесс по обвинению в измене. Выступавший закончил, и вызвали Старка Якобсена.
Старк отвечал на вопросы — как Джима готовили к экспедиции, и почему из тысячи претендентов, мечтавших попасть в Мир Владык, был избран именно он.
— Джеймс Кейл необычайно одарен во всех отношениях. Особенно физически. Нас это весьма устраивало — ибо мы хотели послать в Мир Владык человека, наилучшим образом подготовленного. К тому же, когда мы обратили внимание на Кейла, он уже имел ученые степени по химии и истории, а также антропологии. Вдобавок он имел авторитетные труды в области культуры и социологии.
— Вы хотите сказать, что характером он выделялся из общей массы? — вмешался Хейнман.
— Все кандидаты были яркими индивидуальностями, — ответил Якобсен. — Кейл — не исключение.
Джим помнил: Якобсен, плотный датчанин лет шестидесяти, обладатель густой копны седых волос, всегда относился к нему с большим дружелюбием, нежели Макс Холланд.
— … это было одним из требований, которые мы предъявляли к претендентам.
Затем Якобсен перечислил остальные требования, объединявшие физические, эмоциональные и интеллектуальные достоинства.
— Вот! Как насчет эмоциональных качеств? Не показался ли он вам несколько… асоциальным? Не сторонился ли он людей, не пытался ли действовать в одиночку? — напирал Хейнман.
— Да, — ответил Якобсен. — И опять-таки: нам нужен был именно такой человек. Он должен был попасть в чуждую ему культуру, не имеющую аналогов на Земле. Поэтому мы требовали, чтобы претендент был как можно более замкнут в себе.
Якобсен не отступал ни на шаг. Несмотря на то, что Хейнман всячески подсовывал ему каверзные вопросы, убеленный сединами датчанин стоял на своем — Джим Кейл был именно тем человеком, которого следовало послать в Мир Владык; он был уникален.
Речь Макса Холланда, выступившего следом за Якобсеном, являла собой полную противоположность.