— Наряжает? — переспросил сайдорец, замерев в ледяной воде. Давным-давно кто-то, быть может, даже отец Аллана — дал ему имя Харви, и теперь его иначе не называли.
— Вешает на дерево всякие штучки, — пояснил Аллан. — Чтобы оно стало красивым. Ты понимаешь, что значит — «красивое»?
— Нет, я никогда не видел красивое, — ответил Харви.
Однако он ошибался. Также как по-своему ошибались люди, считая Сайдор отвратительным болотом только потому, что на его покрытых сплошной грязью равнинах, омываемых пресными морями, не росло никакой зелени. Низкорослые шипастые деревья-колючки, да редкая, стелющаяся по земле трава…
Сайдор был красив особенной красотой. В этом мире царили черная и серебряная краски, и на фоне несущихся по небу рваных туч деревья-колючки казались тонко прорисованными тушью. Огромные рыбы, величаво проплывавшие в таинственных глубинах морей, тоже были красивы, как океанские лайнеры. А Харви, о чем он сам даже не догадывался, был самым красивым из всего, чем мог похвастаться Сайдор: светящаяся мягким холодным светом медуза в ореоле раскинувшихся во все стороны длинных серебряных нитей. А вот голос его, хриплый и каркающий, был некрасив. Узкая воздушная полость сайдорца предназначалась лишь для дыхания, а не для произнесения слов человеческой речи.
— Можешь посмотреть мое дерево, когда будет готово, — предложил Аллан. — Тогда поймешь.
— Спасибо.
— Подожди немножко, тогда увидишь. На нем будут разноцветные лампочки. И яркие шары, и звезды, и завернутые в бумагу подарки.
— Я бы хотел посмотреть, — сказал Харви.
Выше по склону, где на отвоеванном у моря осушенном участке стоял фермерский дом семьи Дюмей, отворилась дверь. Бледная теплая дорожка света протянулась по черной земле и коснулась мальчика и сайдорца. В дверном проеме темнел женский силуэт.
— Пора домой, Аллан, — позвала мать.
— Иду, — ответил он.
— Скорей!
Мальчик неохотно поднялся.
— Если она уже нарядила дерево, приду тебе скажу, — произнес он.
— Я подожду, — согласился Харви.
Аллан повернулся и стал медленно взбираться по склону; передвигаться на Сайдоре можно было лишь в ботинках, предназначенных для ходьбы по грязи. Он прошел в распахнутую дверь — в теплый и светлый уют человеческого жилья.
— Сними ботинки, а то грязи натащишь, — предупредила мать.
— Дерево уже готово? — спросил Аллан, возясь с застежками высоких ботинок.
— Сначала за стол. Обед готов, — она подтолкнула Аллана к столу. — Не торопись и жуй как следует. Спешить некуда.
— Папа вернется, когда мы начнем смотреть подарки?
— Подарки будешь смотреть утром. Когда папа вернется. Он ведь отправился на склад вверх по реке. Он обещал вернуться с рассветом. Ты и проснуться не успеешь.
— Правильно, — серьезно согласился Аллан, держа на весу полную ложку, — нельзя плыть по реке ночью, потому что если водяные быки всплывут под лодкой, в темноте их не увидишь.
— Тише, — мать легонько похлопала его по плечу. — В наших местах нет никаких водяных быков.
— Они везде есть. Так Харви говорит.
— Ну, будет тебе, давай ешь. Папа не собирается плыть по реке ночью.
Аллан кивнул и быстрее заработал ложкой.
— Тарелка чистая! — крикнул он через несколько минут. — Можно мне идти смотреть?
— Можно. Только сложи грязную посуду в мойку.
Он поспешно засунул тарелку в посудомоечную машину; затем бросился в соседнюю комнату и застыл как вкопанный, не сводя глаз с дерева-колючки. Он не мог шевельнуться — на него словно обрушилась огромная, холодная волна и смыла всю горячую нетерпеливую радость. Смыла без остатка. Сзади подошла мать и крепко обняла его.
— Милый! Ты думал, что увидишь то же, что и в прошлом году, как на корабле, на котором мы прилетели? Но тогда наряжали настоящую рождественскую елку, купленную на деньги Компании, и вешали настоящие игрушки. А сейчас мы обошлись тем, что наскребли в доме.
Неожиданно Аллан разрыдался и в отчаянии прильнул к матери.
— Это не рождественская елка… — с трудом выговорил он.
— Да нет же, малыш! — мать осторожно пригладила сыну взъерошенные волосы. — Неважно, как она выглядит. Важно то, что мы о ней помним и то, что она для нас значит. На Рождество люди друг другу дарят подарки, и совсем неважно, в какую бумагу они завернуты. Главное, что елка есть, и на ней висят игрушки. Понимаешь?
— Но… я… — он снова захлебнулся рыданиями.
— Что, солнышко?
— Я… обещал… Харви…
— Тише, — сказала она. — Успокойся. — Горе Аллана понемногу стихало. Мать достала чистую белую тряпочку из кармана передника. — Высморкай нос. И что же ты обещал Харви?
— По… — он икнул, — показать рождественскую елку.
— Вот как, — тихонько проговорила она. — А знаешь, малыш, ведь твой Харви — сайдорец, и он никогда раньше не видел рождественской елки, поэтому наша покажется ему такой же чудесной, какой запомнилась тебе елка на корабле.
Аллан моргнул, шмыгнул носом и с сомнением посмотрел на мать.