Исчезли шатры, один за другим разрушались круги из кибиток, и в каждую из них запрягали пригнанных из степи лошадей и быков. Все пять родов снимались с бывшего стана и пускались в путь прочь от города, на юг, где вдалеке всадники в остроконечных шапках окружали собранные стада. Как месяц назад, над городом висел скрип колес, конский топот, крики чужих голосов, но теперь даже сладкие песни берегинь не могли быть приятнее для белгородцев, чем шум поднимающегося в дорогу печенежского стана. В молчании, не веря избавлению, смотрели горожане, как уходит орда. Черная туча людей, коней и кибиток постепенно отодвигалась прочь, в мире делалось светлее, как светлеет небо после грозы. Вереницы кибиток чередой тянулись все дальше, стихал скрип колес и топот, ветер развеял остатки дыма от печенежских костров. Передние звенья печенежской цепи уже отступили за холмы и скрылись из глаз, только хвост уползающего Черного Змея еще был виден.
На дальнем холме показался всадник — статный и ловкий, с широким серебряным поясом, блестевшим в первых лучах солнца. Обернувшись вместе с конем, он смотрел в сторону
— Ишь, смотрит! — говорили белгородцы, заметившие печенега на холме. — Не насмотрелся. Ведь чуть не полный месяц стояли!
— Чего смотришь? Скатертью тебе дорога! — кричали другие с заборола, хотя и понимали, что из такой дали печенег ничего не услышит. — В стороны не оглядывайся, назад не поворачивайся и дорогу к нам забудь навек, чтобы как ушей своих не увидать, так и наших земель вам не видать впредь никогда!
— Вот погодите, воротится князь да вас нагонит — вот тут узнаете, как к нам ходить!
Словно услышав напутствия белгородцев, всадник развернул коня и поскакал прочь, вслед за своими.
— Эх, кабы им и вправду дорогу забыть! — со вздохом сказал один из стариков, провожая печенега глазами. — Да ведь нет… Земля сия — Змеево владенье, когда еще князь ее насовсем отвоюет…
— Да будет тебе, старче! — ответил ему Явор. — Одну беду едва избыли, а ты уж новой ждешь! Князь наш не зря сторожевые города ставит, воев набирает, дружины снаряжает, — придет время, забудет к нам дорогу змей поганый!
— Дали бы боги по твоим словам, да мне не дожить…
— А внуки есть ли у тебя, дедушко? — спросила Медвянка.
— Внуки есть… Один помер, меньшой, трое еще осталось. На сей раз боги уберегли…
— Подрастут — тоже воями будут. Станут и себя, и других от беды беречь. Земля эта не змеева, наша эта земля. Ну, душе моя! — Обняв Медвянку за плечи, Явор заглянул в ее сияющее радостью лицо. — Готовь наряды, в Ярилин день будешь в хороводе плясать!
— Эх вы, неразумные! — раздался возле них насмешливо-укоряющий голос.
Обернувшись, Явор и Медвянка увидели Иоанна.
— День тебе добрый, честной отче! — приветствовал священника Явор. — Снова ты в черном платье! А у нас ныне чем не велик день?
— Уж о великих днях речи завели, слышу, о Яриле! — с мягкой снисходительной усмешкой — и он, конечно, не мог не разделять радости белгородцев, — продолжал Иоанн. — А забыли, неразумные, что без Христа не видать бы вам и Ярилы?
— Вот как? Чем же он Яриле помог? — удивилась Медвянка.
— А тем помог, что дал нам всем дожить до Ярилы вашего. Ведь услышал Господь наши молитвы — без дани и без полона ушла орда.
Явор и его невеста помолчали в недоумении, им не приходило в голову благодарить Христа за спасение города.
— А в чем же его помощь-то была? — спросила Медвянка. — Ведь не он, а Обережа придумал, как печенегов обмануть.
— Да и не один Обережа, — г подхватил Явор. — Велеб на том совете у волхва был, он после в гриднице рассказывал: Обережа сперва придумал колодец устроить, а потом ему и иные головы помогли. Пелагия-старостиха придумала болтушку туда поставить, Вереха надумал второй колодец с медом устроить, Добыча догадался свой двор изукрасить…
— А добрые люди надоумили его позвать к себе Обережу, будто тут его жилье. А тех добрых людей и не счесть, в ту пору весь город мимо похаживал да в их ворота заглядывал, — подхватила Медвянка.
— И муку для киселя со всего города собирали, — продолжал Явор. — А чего печенежским послам говорить — это тысяцкий сам догадался.