Ю л я. Может быть. Мы с вами в мастерской у Корнея Егорыча, и вокруг нас все — и вот эти звезды, и цветы, и звери, и птицы, все-все — не простое, а бутафорское… И только вы… да я… просто люди в этом чудесном картонном мире.
П а ш а. Люблю…
Ю л я. И я… очень.
П а ш а. Юленька, пойдемте в парк. Ну что ж это, такой вечер и… на чердаке.
Ю л я. А здесь хорошо, Паша. Вы посмотрите вон на ту звездочку…
П а ш а. Вижу…
Ю л я. А эти цветы? Вы думаете, они бумажные? Нет… для тех, кто любит холщовое небо и… звезды на ниточке, для тех, кто живет на сцене, и они… живут… Они раскрываются и разливают нежный, тончайший аромат… Они украшают сад Леонарды… И ночью влюбленная Беатриче доверяет им свои тайны…
П а ш а. Чувствую. Только… пойдемте, Юленька! Честное слово, уже никто не придет, уже поздно и…
Ю л я. Тшшш! Тихо! Вы слышите?
П а ш а. Что? Идут?
Ю л я. Нет… Птицы запели.
П а ш а
Ю л я. Вот эти…
П а ш а. Да нет, Юленька, я не жалуюсь. Может, и вправду нестоящая моя пьеса, но писал-то я ее… из любви.
Ю л я
П а ш а. Так ведь одной влюбленности мало. Говорят, тут талант требуется! И правильно. А какой у меня талант? Все равно ничего не выйдет…
Ю л я. Нет, выйдет! Самсон Саввич обещал с нами работать. Вот увидите, мы добьемся, что вашу пьесу поставят, вас оценят, Паша… И тогда к вам придут слава, признание…
П а ш а. Нет… Это дома меня признают. Там меня уважают, Юля… А в театр я… пьесу принес. И что ж? На меня смотрят так, будто я что-то зазорное сделал, будто с чужого двора петуха увел. За что? Почему? Администратор ваш гонит меня из театра: «Тут вам, — говорит, — кулисы, а не птичий двор!»
Ю л я. А вы не слушайте его, Паша, он глупыш. Садитесь. Хотите, я вам лучше спою о… моей мечте?
П а ш а. Стучат… Открыть?
Ю л я. Постойте, я сама. Надо спросить пароль.
Г о л о с з а с ц е н о й.
Ю л я. А-а-а, Славка, входи.
К о л ь ч у г и н. Здорово, заговорщики! Заждались? Сейчас придут Валька с Галей.
Ю л я. А Самсон Саввич? Ты был у него?
К о л ь ч у г и н. Был.
Ю л я. Ну и что? Он придет?
К о л ь ч у г и н. Старик пьет крепкий чай, курит и… думает.
Ю л я. Ну, а что он сказал?
К о л ь ч у г и н. Он сказал: «Автор, дуся моя, не знает театра, но он, бестия, видит жизнь! У него зоркий глаз и душа поэта. Деритесь, молодые люди, за эту пьеску! И я бы с вами, да… печень не позволяет».
Ю л я. Врешь, Славка! Так и сказал? А ну, посмотри мне в глаза!
К о л ь ч у г и н. Честное актерское.
Ю л я. Так что ж, выходит, он… обманул? Он работать с нами не будет?
К о л ь ч у г и н. А где работать? В фойе не пускают, сцену тебе не дадут… Дирекция все пронюхала… Зигфрид сорвался с поводка и теперь бегает за нами и вгрызается всем в ляжку. Шефская бригада распалась, потому что ехать-то нам не с чем… А если еще узнают, что мы репетируем не принятую театром пьеску, а? Что ты скажешь? «Ах, простите, но это прекрасная комедия, на ней печать таланта!»
Ю л я. Да! Скажу! Печать таланта!
К о л ь ч у г и н. А дирекции нужна другая печать. Круглая, фиолетовая, и под ней подпись: «Разрешается». Где ж тут репетировать?