Взрослая-то она взрослая, да вот… Что тогда делать с ощущением бесконечного лета накануне шестого курса? Ещё одна последняя вольница. Потом – отправляться по распределению, и значит, всё следующее лето занято: устройство, медосмотры, главные врачи и начмеды, заведующие отделениями и старшие медсёстры, коллективы со своим уставом… А кто здесь ты? Субординатор? Интерн? Врач? И это уже на всю жизнь?
Страшно… Страшно, когда что-то или кто-то на всю жизнь. Очень тягостное это ощущение: «на всю жизнь». Как если надел тесные туфли – и это уже на всю жизнь. Всю жизнь – и зимой и летом, и по Красной площади и по пляжу после дождя, и в театр и на дискотеку, и на Привоз и в картинную галерею ходить в одних и тех же тесных туфлях. Всю жизнь. А что там той жизни, если разобраться? Да лучше сразу умереть!
Но, с другой стороны, если бы её кот прожил с нею всю жизнь – она бы вовсе не возражала. Но, увы и ах, даже самое гипотетически возможное кошачье долгожительство всё равно короче человеческого. Это если и не страшно, то весьма печально. Вот и получается – что «на всю жизнь», что «не на всю жизнь» – всё одно: чувствуешь себя обворованным. И в то же время это забавно. А что остаётся-то?..»
Нашей главной героине едва минуло двадцать два года, но временами она казалась себе очень взрослой. Даже чаще всего. Интересно, есть хоть кто-то, не казавшийся себе в этом возрасте очень взрослым и очень умным? Кто же теперь правду скажет!
Конец августа. Ранний вечер. Пляж. Полина нежится на песке.
Солнце, покорившись неизбежному наступлению бархатного сезона, уже не палит. Вода тёплая, народу на пляже немного, потому что девушка не поленилась и поехала далеко-далеко – немного за Шестнадцатую станцию, где провела большую часть этого бездумного, беззаботного лета в шумных весёлых компаниях. Но сегодня она одна.