Экономика, по общему определению, начинается тогда, когда ресурсы (они же – блага) ограничены.[206]
Вопрос власти связан с принципами, посредством которых происходит распределение ограниченных благ. Распределение благ может быть построено на обмене «товар – деньги – товар» или «товар – товар», то есть предполагать некоторую эквивалентность. Как отмечал Фернан Бродель, экономика начинается с порогового уровня меновой стоимости.[207] Вставая на зыбкую для меня почву экономических определений, беру на себя риск трюизмов, но не вижу здесь возможности не рисковать: я полагаю, что отказ от награды каким-то образом ставит под сомнение циркуляцию благ: отказ разрывает сеть бесконечных обменов – хоть уточек на гусочек, хоть таланта на славу, хоть труда на плату, – в которой мы привычно и удобно укоренены. Спокойствие экономической целесообразности жизни, обеспечиваемое срединной позицией обмена, нарушается в акциях расточения благ, с одной стороны, и отказа от благ – с другой.Тот факт, что практика расточения имеет прямое отношение к конструированию социальной реальности, известен достаточно давно.[208]
Исследование Марселя Мосса открыло тему символического потребления и расточения, ставшую позже одной из наиболее значимых в гуманитарных исследованиях антропологов, историков и философов. Как показал Мосс, в традиционных обществах дары приносились для создания отношений взаимности: «Предполагается, что каждый предлагает свое гостеприимство и подарки так, словно они никогда не должны быть ему возмещены. Однако каждый все же принимает подарки гостя или встречные подношения хозяина, потому что они представляют собой ценности, а также средство укрепления договора, неотъемлемую часть которого они составляют».[209] В обществах традиционного типа дары были одолжениями и обеспечивали социальные связи между группами. Посредством отложенных долгов формировались взаимные обязательства групп: родов, фратрий, племен или общин.[210]Тот же социальный механизм даров-долгов был характерен и для древности. Основываясь на исследованиях антропологов в своем описании социальной терминологии индоевропейских языков, Эмиль Бенвенист полагал, что взаимными дарами обеспечивались институты гостеприимства и взаимопомощи древних индоевропейцев. Люди из одного племени находили прием в другом племени в качестве
Непреложность правил гостеприимства древних европейцев можно проиллюстрировать хорошо известным примером из повествований о Геракле: царь Адмет, принимая Геракла в качестве гостя, скрыл от него только что произошедшую смерть своей жены Алкесты, ибо так велели законы гостеприимства.[212]
Гостьба и одаривание – наиважнейшие институты положительных межгрупповых коммуникацией.Собственно, как еще могли выстраиваться отношения между группами, живущими на разных территориях, в древности? Только посредством вестников-гостей, посланников или иных форм личного представительства.
Рассматривая семантику индоевропейских социальных терминов, Бенвенист подробно анализирует группу слов, связанных с дарением, и отмечает, что в греческой традиции существовало несколько слов, переводимых как
Награда, как мы видим, представляет собой особый тип дарения: деяние, подвиг совершаются ради награды.
Практика награждения задает тип социальной связи, отличный от даров-обменов: оценка делегирована внешней инстанции (старшему, вождю, царю), индивид стремится быть оцененным, так как именно награда обеспечивает его социальную значимость. От найма для совершения какого-то дела награда отличается тем, что цена деяния складывается из экономической и символической частей: по Илиаде – «слава великая» и «черная овца с ягненком» в придачу.