Камера поднимается – это уже подъезд Лоринкова. Тот, пошатываясь, и неровно дыша – одышка – поднимается по лестнице. Играет великая песня дерьмовой группы «Пилот», – как и все русское, она очень противоречива, – «И все шире улыбки в местной ментовке». Лоринков останавливается на лестничной клетке, что-то бормочет. На какое-то мгновение мы слышим, что он говорит.
– Впрочем, я, думаю, пишу уже не хуже Барн… – бормочет он.
Камера поднимается по ступеням вверх, ее шатает, она обессиленно приваливается к перилам, потом застывает у двери с номером «14»
Дверь распахивается, и дальше камера идет вперед, как в фильме «Брат-2» (там где Бодров с лицом застенчивого второгодника идет по бункеру и расстреливает сотрудников запрещенной порно-индустрии). Внизу – куча обуви, женской, мужской. Справа – толчок – дверь открывается – ванная, пустая, пена, вода.
Слева – комната, постель, смятая, одеяла…
Разворот – коридор, дверь, толчок – комната со столиком, шампанское, дымится сигарета…
…снова коридор, дверь распахивается, еще одна комната, тоже все вещи разбросаны…
Лицо Лоринкова в поту крупно.
Отъезд камеры.
Лицо Лоринкова в поту, он уже довольный, потому что у его ног – пять бутылок из-под пива. Он застыл в той же позе, в какой мы его видели перед короткой ретроспективой: запрокинута голова, бутылка в руках. То есть, понимаем мы, вся эта ретроспектива пронеслась лишь перед его глазами, он ничего не сказал Наталье. Лоринков допивает пиво, и ставит бутылку на пол вагона. Говорит:
– Я разведен, мы не общаемся, – говорит он.
– О, сорри, – говорит Наталья.
– Ничего, – говорит он.
– Понимаешь… – говорит он…
Мы понимаем, что его желание поговорить напрямую связано с количеством потребленного алкоголя, потому что он поднимает руку, подзывая торговку пивом. Ретроспектива быстро-быстро проматывается – то есть, он уже рассказывает все это, – после чего камера замирает снова перед ванной, открывается дверь. В ванной женщина с красивыми зелеными глазами целуется с не менее красивой женщиной с русыми волосами… или это шатенка… из-за пара не очень видно…
Хлопок двери. Темнота, яркий свет подъезда… Отъезд от лампы – это уже зажглись лампы в вагоне, потому что вечереет. Лоринков и Наталья разговаривают вполголоса (показано, что кто-то спит из пассажиров).
– У нее был другой секс-идентити, – говорит Наталья, с жалостью глядя на Лоринкова.
– Примерно так, – говорит он.
– Шлюха она последняя! – говорит он ожесточенно.
Получается у него энергично, но малоубедительно, мы понимаем, что воспоминание об этой сцене надолго останется в коллекции эротических переживаний писателя
Поезд останавливается. Крупно буквы —
«CALARAS»
По коридору бежит деловитый молдаванчик в спецовке и кричит:
– Дальше поезд не идет, поломка полотна, – кричит он.
– Что он говорит? – говорит Наталья.
– Дальше поезд не едет, поломка полотна, – говорит Лоринков.
Внезапно до него доходит. Он переглядывается с Натальей.
За окном – ночь и редкая россыпь огней.
***