–… обожаю твой…, обожаю проводить по нему сосками, обожаю зажимать его между грудей, тереться…, это самое вкусное, что мне доводилось пробовать, – говорит она.
– Самые изысканные деликатесы не идут ни в какое сравнение со вкусом твоего члена. Он такой… – говорит она.
Крупно красное лицо Натана. Он сглатывает. Потом, осознав всю двусмысленность жеста, сплевывает. Но так как Натан плачет, мы уже не можем понять, что это – слезы, сопли или слюна… Буквы, расплывающееся по ним пятно…
– Обожаю, когда ты мнешь меня, берешь меня за задницу, когда ты сзади, обожаю, как ты сжимаешь мои груди, играешь ими, когда я сосу тебя, – говорит она.
–… обожаю, как ты властно берешь меня за голову и направляешь мне в глотку, как ты гладишь меня и ласкаешь, тихо и нежно… я совсем мокрая, хочу твой… куда-нибудь, хочу его в рот, в передок, в руки, а лучше везде и в рот, и в передок, и в руки… – говорит она.
–… и между грудей, и еще мне нравится, как ты кончаешь мне на лицо, на груди, на живот, или на спину, водишь по мне сзади, ооооо, как это хорошо… еще я очень люблю высосать тебя… пока он не станет чистым-чистым, выжать из тебя все… – говорит она.
(к концу фразы высота тона нарастает, мы понимаем, что жена Натана кончила)
Дверь распахивается, держа руку у лба, в другой дубинку, в кабинет вваливается – почти падая – охранник в отвратительной зеленой форме. Натан вскидывает руку и стреляет ему в лоб. Треск наушников.
– Натан? – говорит голос (сейчас мы слышим его четко),
– Натан, это уже двенадцатый ее трахарь в этом году, – говорит голос.
– Плюс, она дала всей воинской заставе в этом сраном кибуце, где ты ее думал спрятать, – говорит голос.
– Только представь себе, ребята жмут на сигнал тревоги, сгоняют всех в бункер, а потом идут к ней, чтобы… – говорит голос.
– Засранцы! – с ноткой восхищения и зависти говорит голос.
– Натан, пойми, – говорит голос.
– Мы уже не можем дать тебе разрешение на ликвидацию очередного любовника твоей жены, даже по дружбе, – говорит голос.
– В прошлом году я тебе три десятка таких разрешений дал, уже появляются вопросы, – говорит голос.
– Мы ценим твой вклад в процветание и независимость государства Израиль, – говорит голос.
– Но мы не можем позволить тебе убивать наших граждан как арабских террористов только потому, что им дает твоя невоздержанная на передок жена, – говорит голос.
– Мы задолбались оформлять нормальных еврейских инженеров и врачей, военных и архитекторов, строителей и дизайнеров… – говорит голос.
–… задолбались оформлять их как палестинских разведчиков, – говорит голос.
– Натан, ты хоть весь Израиль перебей… – говорит голос.
– Натан, она шлюха, – горько говорит голос.
– Я советую тебе развестись, – говорит голос.
Натан молча глядит на листы и труп охранника. Вытряхивает содержимое факса на стол, ломает стул, бросает тоже на стол… Поджигает… Языки пламени:
– Натан, мой тебе совет, уйди в работу, – говорит голос.
Общий план мэрии, она еще черная в утренних сумерках, но кое-где показываются языки пламени. Натан быстро идет от мэрии к гостинице. Площадь пуста. Натан и Иеремия – второй заспанный, явно ничего не понимает, – выкатываются из гостиницы, вскакивают в машину, отъезжают.
Крупно – флаг Молдавии.
Он трепещет некоторое время на ветру, потом в кадре появляются языки пламени, они беснуются под флагом некоторое время, потом огонь ползет по древку, цепляет, наконец, само полотнище. Флаг Молдавии горит, и пламя беснуется вместе с полотнищем, флага все меньше, огня все больше…
Возникает иллюзия огненного флага.
Постепенное затемнение.
***
Общий план – горящая панель автомобиля
Камера отъезжает назад, мы видим, что это был оптический обман, и панель была просто в мигающих огоньках. Стрелка показывает скорость, она не должна быть меньше 200 км, потому что молдаване не ездят с меньшей скоростью по проселочным дорогам. Темный затылок водителя. Крупно лицо Натальи, у нее дрожат губы. Лоринков глядит на нее с легким недоверием, но уже начинающимся проклевываться сочувствием.
– Старая семейная история, – горько говорит Наталья.
Ретроспектива.