Я же почему-то решил, что могу подпрыгнуть, уцепиться зубами за перекладину и таким образом немножко повисеть. Я подтянулся, зацепился зубами и, повисев секунды две, благополучно приземлился, но уже без зубов. А потом долго сидел в столовой грустный-грустный — очень больно было кушать.
Вообще, с этими проклятыми зубами у меня связано множество историй. Еще, опять же в детстве, я очень любил играть в индейцев и кидать копья. Когда же мне нравилось какое-нибудь дело, я всегда открывал рот. Туда-то оно и залетело, попутно выбивая зубы, брошенное другом копье. Так и пришел я с прогулки домой с копьем во рту.
До сих пор вспоминаю нашу замечательную тусовку. С Андреем Князевым мы учились в одном реставрационном училище на улице Морской пехоты, кажется. Место это было очень замечательное — говорят, что когда-то там учился В.Цой. И странная история — в нашем училище всегда множество людей было увлечено музыкой. Так вот, Эрмитаж выделил нам с Андреем помещение под мастерскую. Его-то мы и организовали под музыкальную точку.
Переходный возраст мне запомнился моим поступлением в училище — я наконец-то получил немного свободы. Учился я в школе очень интересно, а точнее, вообще не учился, как, в принципе, и все ребята из нашей группы. Мне всегда было чем заняться, было столько интересного — какие уж тут уроки. Образованием из всех нас занималась только Маша (скрипка).
Особо сильных неприятностей по поводу нашего увлечения музыкой, по-моему, ни у кого из нас не было. Гитары родители нам об головы не ломали, а даже как-то старались помочь купить. Естественно, родители хотели, чтобы мы занимались каким-нибудь серьезным делом. А когда предки увидели, что музыка — это серьезно, они за нас порадовались.
А недавно вот был случай. Яша (гитарист) заходил в свою родную школу и случайно встретил свою "любимую" учительницу музыки. Она, в свое время, считала его абсолютно ненужным для музыки и регулярно заваливала дневник тройками. Она очень удивилась, узнав о его нынешних успехах.
Вообще, все мы очень разные. У каждого существует на все свое ярко выраженное мнение, как правило, не похожее на чье-то чужое. Сходятся наши интересы, по-моему, только на почве музыки и кино. У нас есть несколько всеми любимых, почти культовых фильмов — "Беспечный ездок", "На игле"… Стиль жизни у нас трудовой — репетиции, концерты… Музыка — это одно наше общее культовое увлечение.
В планах у нас — создание своего клуба, который, конечно же, будет называться "Король и Шут" и будет похож на старую таверну. Очень надеемся, что клуб будет собирать много публики, и ей будет у нас интересно.
— Сначала мы придумываем "рыбу", то есть пишем музыку, потом ее слушает Андрей. У него в голове рождается какой-то сюжет, и он пишет небольшой рассказик, на страничку или две. Мы читаем и, если нам нравится, тогда он пишет текст песни.
— У нас даже не столько театр, сколько религия. Как Толкиен создавал своих героев, которые стали живыми, благодаря читателям, так и мы придумываем определенный мир. Если в этот мир окунутся два-три человека, то это будет междусобойчик. А если в него поверит толпа, то это уже будет истина, которая в конце концов и станет культом. Все, что мы делаем на сцене, подчинено этой цели. Только не надо думать, что мы над этим паримся ежеминутно.
— Марина Капуро… Да нам просто нужно было исполнить женские партии — единственная причина и была. Просто дали задачу — нам нужна вокалистка на две песни. В итоге выяснилось, что никто, кроме нее, петь не умеет.
Мы просто дали объяву, вернее, в метро раздавали. Если без шуток — сидели на студии, записывались, поняли, что певица нужна — ну и все.
Мы попробовали массу девушек, получалось не то. Нам личность нужна была в вокале Нам нужен был хороший женский вокал.
— У человека в большой массе есть такая дурацкая черта — ему нравится поизбивать кого-то… Жлобская такая натура. Нас очень любят маленькие дети — и они молодцы. А поскольку их часто опускают большие ребята, они боятся ходить на наши концерты.
— В старину, когда не было книг, надо было народу как-то себя развлекать? Вот, ходили эти гусляры-балалаечники, менестрели, рассказывали разные истории — как бы те же книги.
У них же песни были по часу, по два — с сюжетом, конкретные истории, романтические. Мы тоже считаем свои песни историями, удобными для пения. Слушателю должно быть интересно слушать, интересно узнать, что будет в конце. У нас так, по-моему, никто не делает. Мы можем писать и декадансно-символические тексты, но нам ближе черный юмор. Вот в Москве Лаэртский есть. Так у него юмор в отдельных строчках, а у нас общая концепция. Я уж не говорю, что у Лаэртского не только музыки нет, там вообще ничего нет, похабщина одна. А наши истории неотделимы от музыки, от мелодического хода. Хотя он (ход) и жесткий.
— Гашек, Майринк. Лафкрафт — это вообще, папа.