Черчилль не сомневался в победе; 25 июля, за день до подсчета голосов, он сообщил королю свой прогноз: консерваторы вернутся с большинством процентов в тридцать – восемьдесят[199]
. Но он совершенно не учел настроений простых британцев. Те вовсе не собирались благодарить премьер-министра, руководившего страной во время войны, а, казалось, рвались наказать консерваторов за просчеты межвоенных лет, когда партия почти бессменно правила страной лишь с двумя небольшими перерывами. Консерваторы потеряли 160 мест, а лейбористы получили 230, с огромным большинством в 180 голосов. Вечером 26 июля Черчилль поехал во дворец доложить об отставке и рекомендовать королю послать за Эттли. Король назвал встречу «очень печальной». Недоверие, с которого пять лет назад начинались отношения с Черчиллем, давно уже сменилось взаимной симпатией и тем, что официальный биограф короля назвал «необыкновенной доверительностью»[200]. И действительно, король точно так же жалел своего проигравшего премьера, как пять лет тому назад Чемберлена, когда его постигла та же участь. «Мы встретились с Уинстоном в семь часов вечера, и я… сказал ему, что поражен людской неблагодарностью относительно того, как он руководил страной во время войны, – записал король в дневнике[201]. – Мы распрощались, и я поблагодарил его за то, что все пять лет он мне помогал». Через полчаса король уже принимал Эттли; казалось, тот дивился своей победе не меньше, чем Черчилль – своему поражению.Кроме того, перед королем стояла задача более личного свойства: предстояло решить, чем занять герцога Виндзорского. Пока шла война, с этим можно было подождать, но, когда стало более-менее ясно, что скоро все закончится, дворец стал задумываться, где может жить и что может делать старший брат короля. И сам герцог уже в январе заговорил о том, что мог бы уйти с поста генерал-губернатора Багамских островов в конце апреля, за несколько недель до окончания традиционного пятилетнего срока. Начали обсуждать разные варианты, и герцогу больше всего понравились два: очередная представительская должность за рубежом либо возвращение в Британию. Оба были неприемлемы для дворца; Ласеллз утверждал, что ему лучше всего обосноваться в Соединенных Штатах Америки и жить там как частное лицо, но герцог, никогда на забывавший о своих финансах, мог поступить так, только имея какую-нибудь официальную должность, иначе избежать огромных американских налогов было бы невозможно. Но этому решительно воспротивился дворец. Когда подошло время объявить об официальной отставке герцога, ничего так и не решили; объявили только о том, что супруги отбыли на отдых в Майами. В конце концов экс-королю не осталось ничего иного, как вернуться во Францию, где до войны он жил в изгнании.
В феврале того года Логу исполнилось шестьдесят пять лет, но он не думал уходить на покой и продолжал принимать пациентов; среди них был и двадцатидевятилетний Майкл Астор, сын виконта Астора, состоятельного владельца газеты Observer, который вслед за отцом хотел пойти в политику. 3 июня Мьевилль, познакомивший их, написал Логу и поблагодарил его «за то, что он сделал для молодого Астора», ставшего кандидатом от консерваторов в Восточном Суррее. «Он, скорее всего, пройдет, место, в общем, очень спокойное, но, боюсь, оказавшись в палате общин, сделает немного», – добавил Мьевилль. Он оказался прав в обоих случаях: Астора выбрали, но он проработал в парламенте лишь до 1951 года и почти не проявил себя в общественной жизни страны.
Для Лога радость от наступления мира скоро омрачилась волнениями за семью. Климат Восточной Африки подорвал здоровье Лори: в апреле 1944 года в Могадишо он перенес острую дизентерию, и, хотя Энтони писал о ней в юмористических тонах, болезнь оказалась очень серьезной. За несколько месяцев он неоднократно лежал в госпиталях и там, и в Найроби. Родители всеми способами старались вернуть его домой, для чего Логу пришлось использовать свои связи во дворце. Лори был отпущен из своей части в начале декабря с медицинской категорией D – временно непригоден для военной службы – и 10 января отбыл в Британию. Через несколько дней Лог написал Мьевиллю и поблагодарил его за помощь: «Лори… был уже на пределе и долго бы не продержался… Не могу передать, до какой степени мы с Миртл благодарны Вам».
Вернувшись в Британию, Лори стал медленно поправляться, но здоровье самого Лога становилось хуже. В июне он лег в больницу Святого Андрея в северо-западном районе Лондона Доллис-хилл: предстояла операция на простате. Больницей заведовал орден маленьких сестер Марии, или «синие монахини», и Лога устроили в новом крыле для частных пациентов. Находясь там, он кое-что рассказывал медицинскому персоналу о своей работе. «Он держался очень скромно, но всегда был рад возможности поговорить, – вспоминал Джон Миллар, один из двух клинических ординаторов. – Его методика основывалась на дыхании, контроле мускулов грудной клетки и диафрагмы. Он показывал мне, как умеет сжимать отдельные мускулы грудной клетки».