Лог уже шел на поправку, как вдруг серьезно заболела Миртл, попала в ту же больницу, и через несколько дней, 22 июня, скончалась от острой почечной недостаточности. Шок был тем сильнее, что всего две недели назад она со своей обычной энергией работала в клубе «Бумеранг». Его члены искренне скорбели о потере «одной из своих самых активных женщин-добровольцев». Лог был раздавлен смертью той, о которой в интервью Би-би-си в сентябре 1942 года сказал, что она «много лет была рядом со мной и бесстрашно помогала, когда приходилось совсем туго». Миртл кремировали в крематории Хонор-Оук на юго-востоке Лондона, рядом с их домом.
Король послал телеграмму с соболезнованиями, едва узнав о ее смерти: «Королева и я с огромной печалью узнали о кончине миссис Лог и выражаем Вам и Вашей семье глубочайшее сочувствие в связи с этой потерей. Георг». Вслед он отправил два письма: первое – 27 июня, а второе – на следующий день. «Я был так потрясен, узнав об этом, ведь Ваша жена прекрасно выглядела в тот вечер, когда мы праздновали победу, – писал он Логу. – Глубоко сочувствую Вам, потому что знаю, какой превосходной вы были парой… Прошу Вас не смущаться и сообщить, могу ли я чем-то помочь».
14 июля Лог отвечал королю:
Два Ваших письма стали для мальчиков и для меня большим утешением, и я очень признателен Вам за них.
Валентин [10 февраля он вступил в Королевскую медицинскую службу сухопутных войск] через несколько недель уезжает в Индию с нейрохирургическим отделением. А Тони, как мы думаем, скоро вернется в Италию.
Надеюсь, Лори оставят в Англии. В Африке ему пришлось несладко, и до конца он еще не поправился. Не знаю, что бы я без него делал. Мне пока не очень хорошо, но рад сообщить, что я снова работаю, а это лучшее средство от всех горестей, и теперь всегда к услугам Вашего величества. Ожидаю, что вскоре откроется парламент.
Церемония состоялась 15 августа и повторила многие, если не все, помпезные ритуалы предвоенных лет. Тысячи человек выстроились на тротуарах, глядя, как король в форме адмирала флота и королева в платье своего излюбленного светло-голубого цвета в открытой карете едут в парламент. Первоначально церемония планировалась на 8 августа. Однако Эттли должен был занять место Черчилля рядом с Трумэном и Сталиным на Потсдамской конференции почти сразу же после объявления о его победе на выборах. Поэтому открытие перенесли на неделю позже: лидеру лейбористов нужно было сформировать правительство и разработать программу. В тот день появился и еще один повод для торжества: за несколько часов до начала церемонии император Японии Хирохито объявил о капитуляции своей страны, а еще раньше, 9 августа, американцы сбросили вторую ядерную бомбу на Нагасаки. Вторая мировая война наконец завершилась.
Речь короля отразила суть и настроение момента: «Капитуляцией Японии закончились шесть военных лет, которые принесли всему миру неслыханные потери и огромное горе, – сказал он. – В этот час избавления всем нам уместно принести в своих сердцах благодарность Господу Богу, который милостью Своей даровал нам окончательную победу». Правительство метрополии, продолжил король, теперь должно работать совместно с правительствами доминионов и другими миролюбивыми государствами, «созидая мир свободы, покоя и социальной справедливости, чтобы все жертвы войны не оказались напрасными».
В речи нашлось место и внутренней политике. Эттли воспользовался преобладающим большинством лейбористов как мандатом для проведения в жизнь программы радикальных общественных, экономических и политических реформ, которые должны были совершенно преобразить Британию. Среди первоочередных задач новой администрации были национализация Банка Англии, угольной индустрии, газовых и электрических сетей, а также создание Национальной системы здравоохранения. Король заявил: «Мои министры должны стремиться к тому, чтобы рабочая сила и материальные ресурсы, которыми мы располагаем, использовались бы с наибольшей эффективностью в интересах всех и каждого». Члены парламента услышали, что деньги пойдут «к счастью, не на продолжение войны, а на восстановление и прочие насущные потребности». Король уверенно произнес свою речь. «Голос его звучал чисто, лучше, чем всегда, и оставил хорошее впечатление, – записал в дневнике Чипс Чаннон. – Но есть слух, что слово “Берлин” он не мог выговорить, и поэтому его заменили на “Потсдам”»[202]
.