Лин от нестерпимой боли перестал дышать. Старуха, которой неведомы были его терзания, продолжала вещать о том, какие фонарики развешены на деревьях, и как увит гирляндами мост, через который поедут молодожёны. Но Лин её уже не слышал. Буря чувств разрывала его. Он вылетел во двор, и там, на холодном ветру, немного пришёл в себя. В нём боролись два противоположных чувства: одно убеждало, что Мари его обманула и предала, другое – что она там, в замке, как в тюрьме, к браку её принуждают, и она не может с этим ничего поделать. Постепенно мысль о предательстве удалось отогнать – Лин был готов безгранично доверять Мари. Значит, нужно было помочь ей. Каким образом – он не знал, но решил, что первым делом надо пробраться в замок, а там – видно будет. Изнывая от бездействия, он еле дождался темноты и, закутавшись в плащ, выскользнул из дома.
Глава 13
Лин растерянно бродил вокруг замка и понимал, что попасть туда невозможно. По случаю приезда множества гостей охраны было вдвое больше. Несмотря на поздний вечер, во дворе и за стеной стоял шум, в саду тоже было многолюдно. Наконец, он решился, как в прошлый раз перелез через ограду, и через несколько шагов наткнулся на стражника, который внимательно на него смотрел.
– А ты что тут шатаешься? Кто такой? – спросил солдат, бывший слегка навеселе, и протянул руку, чтобы поймать его. Лин сбил воина с ног и рванулся в темноту, но его тут же схватили двое других, неизвестно откуда взявшихся стражников. Они вытащили вырывающегося нарушителя спокойствия на свет.
– Никак, старый знакомец, – ехидно сказал один из них. – Тебе же здесь строго-настрого запретили появляться, голубчик.
– Куда его? – спросил второй. – К королю или просто вышвырнем?
– Королю сейчас не до него, – сказал первый, и сделал шаг по направлению к воротам.
– Отведите меня к принцессе, прошу, – взмолился Лин.
– Ты всё по принцессе страдаешь? – расхохотался тот. – Поздно, дружок, у неё завтра свадьба. Ну, давай, отведём тебя к ней, поздравишь!
В замке царила суета, всюду сновали слуги. Стражники долго вели его длинными тёмными коридорами, и, наконец, они оказались в небольшом зале, освещённом множеством свечей.
– Ваше высочество, сей юноша желает видеть вас, – учтиво произнёс один из солдат.
Лин увидел Мари. Принцесса сидела в окружении каких-то женщин, в сияющем платье, в парике, чужая, отстранённая. Нет, не такой Лин представлял их встречу. Мари подняла глаза, и, глядя мимо него, на стражников, холодно сказала:
– Я не знаю этого человека, уведите его.
Стражники немедленно развернули потрясённого Лина и вывели его из зала. Музыкант покорно шёл за ними, понимая, что все кончено. Он не слышал, как солдаты обсуждали, что вернее будет посадить его до утра под замок, чтобы снова не пытался пролезть во дворец, но нисколько не удивился, когда его привели в тюрьму. Ему было всё равно.
***
И вновь была холодная, грязная камера, может быть, та же самая, вот только сейчас в ней было еще холоднее и темнее. Лин сидел на полу, погрузившись в беспросветное отчаяние. Тогда он знал, что за стенами тюрьмы есть человек, который его любит и печалится о нем. Теперь он был один во всём мире, и это было страшнее смерти.
В камере царил лютый холод, но он не чувствовал этого, боль внутри была сильней. Он словно окаменел, и лишь мысли метались в голове, ледяные, ясные, острые, как ножи. Теперь ему стало понятно, почему принц и Мари не появились тогда на озере. Она сделала всё, чтобы он не приходил больше в город и как можно позже узнал о свадьбе.
«Я не знаю этого человека». Лин обхватил голову руками.
– Мари, Мари, за что же ты так со мной…
Тягучая чернота заволокла разум. Но даже в полузабытьи он слышал вновь и вновь её слова: «Я … не знаю … этого… человека».
И всё же Лин понимал, что до сих пор, несмотря ни на что, верит ей. Где-то в глубине души тлела робкая надежда, что вот-вот в переходах замелькают огни, она придёт, освободит его, и они вместе поскачут по полям навстречу ветру. Но чернота ледяной ночи сменилась серой мглой, и никто не пришёл. На рассвете холод стал нестерпимым и заставил заключённого подняться. Но невозможно согреться, когда холодно внутри. Лин ходил по камере и, не открывая глаз – так почему-то было легче – растирал окоченевшие пальцы. Три шага туда, три – обратно. Вспомнилось неожиданно, как Мари давным-давно сказала, что у него очень красивые руки. Он тогда был удивлён, ему казалось, что они совершенно обычные. Сейчас он открыл глаза, чтобы посмотреть на них, и увидел, что да, пожалуй, красивые: узкие ладони, длинные пальцы, как и положено музыканту. Красивые – и совершенно бесполезные. Руки, которыми он давно не касался струн, и которыми больше никогда не сможет коснуться её рук. У него нет больше скрипки и нет Мари. И жить незачем. Он снял с себя пояс и попытался сделать петлю, но замёрзшие пальцы слушались плохо.