Уильдер подозвал матроса, и тотчас же флаг нидерландского королевства взвился над «Дельфином». Оба офицера внимательно наблюдали, как это будет принято на неприятельском корабле, но никакого ответа не последовало.
— Они, очевидно, замечают, что наше судно не нидерландское по конструкции. Не узнают ли они нас? — спросил Корсар, устремляя вопросительный взгляд на Уильдера.
— Не думаю. «Дельфин» так часто меняет свои цвета, что даже и друзьям не легко его узнать.
— Этот корабль желает чего-нибудь поизящнее, — сказал с улыбкою Корсар. Попробуем португальский флаг. Не тронут ли его бразильские бриллианты?
Первый флаг был спущен, и вместо него развернулся флаг Португалии. Но неприятель, не обращая внимания, продолжал путь, захватывая все больше ветра и приближаясь к кораблю Корсара.
— Ну, теперь белый флаг!
Уильдер исполнил приказание, и флаг Франции заколыхался в воздухе. В то же время на корабле неприятеля взвился огромный флаг, и раздался пушечный выстрел.
— Вот дружба двух наций, — сказал с упреком Корсар, — к голландскому и португальскому цвету они отнеслись равнодушно, но при белом цвете их союзника, Франции, у них разлилась желчь. Пускай полюбуются немного, а потом мы покажем им еще кое-что.
Повидимому, последний флаг, поднятый на «Дельфине», вывел из себя неприятеля, как красный цвет — быка на арене. На корабле распустили даже малые паруса и старались ускорить ход. Оба судна шли на всех парусах, и трудно было решить, на чьей стороне преимущество.
— Корабль их рассекает воду с быстротой ласточки, — заметил Корсар лейтенанту, с трудом скрывавшему свое беспокойство.
— Я думаю, и чайка его не перегонит. Не слишком ли близко мы его к себе подпускаем? Какая нам нужда меряться с ними силами?
Корсар поглядел подозрительно на лейтенанта и сказал:
— Если даже он обладает стремительностью орла, он нас не обгонит. Чего вы опасаетесь? Королевский корабль еще на расстоянии мили от нас.
— Я знаю его силы; у нас нет шансов на успех в этом неравном бою. Капитан Гейдегер, поверьте мне, мы не можем выдержать его напора. Если мы сейчас же не воспользуемся расстоянием, то нам не удастся от него уйти, да и теперь, может-быть, уже поздно.
— Ваши опасения преувеличены. Не в первый раз мне приходится видеть королевский флаг вблизи себя и все же, как видите, я сохранил свое судно до сих пор.
— Слушайте, барабанный бой. Это приготовляют пушки…
Корсар прислушался и услышал бой барабана, означающий на военных судах сигнал экипажу занять места. Осмотревшись кругом, Корсар спокойно сказал:
— Мы сделаем то же. Уильдер, отдайте распоряжение!
До сих пор люди экипажа исполняли свои обязанности, с любопытством наблюдая за судном, которое гналось за ними, и только беспрерывный, сдержанный шопот говорил об их напряженном внимании.
При первом звуке барабана все поспешно стали по местам, и затем наступило мертвое молчание. Только офицеры не замерли на месте и спешили за приказаниями, да снаряды, вынутые из крюйт-камеры, указывали на приготовления к чему-то особенному.
Корсар исчез и снова появился на корме, одетый для битвы. Он внимательно следил за противником, все взоры обратились на него, словно стремясь прочитать его мысли. Он отбросил морскую фуражку, и волосы его развевались по ветру. Медная каска стояла у него в ногах. Хорошо знавшие его считали, что он еще не принял окончательного решения. Перед сражением он надевал каску; это означало, что бой начинается.
Офицеры, осмотрев свои части, докладывали ему. Понемногу снова стало доноситься перешептывание матросов. Корсар не запрещал им перекидываться словами перед боем, зная характер своего экипажа и отступая в этом отношении от строгой дисциплины. Разговором они нередко поддерживали друг друга, а бодрый дух экипажа — главный залог успеха в требующем отваги деле.
Глава XXVII
Возбуждение росло. Офицеры в последний раз осмотрели с тем вниманием, которое вызывается сознанием опасности, все ли в порядке. Наконец команда замолкла: снасти, канаты и цепи были в порядке, пушки готовы к бою, снаряды в достаточном количестве находились под рукою. Все смолкло.
Корсар быстро окинул всех проницательным взглядом и убедился, что экипаж не обнаруживает признаков робости или волнения. На лицах матросов написана была решительность, которая в минуты опасности делает чудеса. Только три человека, на его взгляд, составляли исключение; это — его лейтенант и два матроса, таким странным образом попавшие в их среду.