Каспари вступила в партию в разгар кризиса. В апреле 1939-го посетила СССР. Оказалась не то чтобы в черных, а в «серых» списках. Ее публично не шельмовали, не допрашивали, просто изолировали от кинематографа. Ее романы и пьесы исследовали женскую идентичность под жанровыми углами зрения: самые ее известные фильмы – лирический нуар «Лаура» (1944), изощренная игра в мелодраму «Письмо трем женам» (1949), мюзикл «Девушки» (1957).
Она одна из немногих, кто рассказал о практике псевдонимов. Ей настойчиво рекомендовали зарегистрироваться под заемным именем, чтобы она могла публично поддерживать инициативы партии, сохраняя при этом имидж беспартийного художника, повинующегося исключительно голосу совести. Особого коварства в этом нет – особенно если совесть согласна с партией. Коммунизм и коммунисты были настолько демонизированы пропагандой, что партия, если хотела донести свою точку зрения до общества, не могла обойтись без агентов влияния. Когда Каспари – после подписания советско-германского пакта – сообщила руководству, что покидает партийные ряды, с нее взяли слово, что она не предаст партию, обнародовав ее секреты.
Я не могла сообразить, что именно мне следовало скрывать. Все, что мы обсуждали, громогласно звучало на партийных собраниях и открыто декларировалось в печати. Единственным нашим секретом были имена членов, которые могли пасть жертвами профессиональных «загонщиков».
Хорошо, говорят антикоммунисты: те, чьи псевдонимы расшифровало ФБР, не занимались подрывной деятельностью, а просто боялись потерять работу. Но есть косвенные свидетельства, что некоторые «особо ценные» звезды – например Чаплин – не регистрировались даже под псевдонимами, и никто не в силах доказать, что они состояли в партии.
Логично: в равной степени невозможно доказать, что они в партии не состояли.
Антикоммунисты предполагают, что существовали две «партии». Одна – легальная. Вторая – конспиративная, где никто никого не знал по имени. Следуя этой логике, идеальная подпольная партия – та, в которой никто никого не знает. Было бы логично, если бы конспиративный аппарат на случай беды существовал – но когда в 1950-х беда грянула, этот гипотетический аппарат никак партии не помог. Работа некоторых коммунистов на советскую разведку – совсем другая история: разведывательное и партийное подполья – структуры разного характера и масштаба. Более того: они по законам конспирации не должны ни соприкасаться, ни пересекаться.
Есть некое сродство между партийностью и гомосексуальностью в Америке тех лет. Но звездных гомосексуалов не обвиняли в подготовке переворота на том основании, что они скрывают свою ориентацию. В отличие от дипломатов, голливудские геи, не афишируя свои симпатии, не скрывали их. Все всё про всех знали. (Забавно: при всем отрицательном отношении партии к гомосексуальности как проявлению буржуазного декадентства у истоков гей-движения в США в 1930-х стоял коммунист Гарри Хэй.)
Так же не афишировали свою партийность коммунисты. Но при этом все тоже были в курсе их ориентации. Да и как не догадаться о партийности Мальца, который спорил на страницах New Masses о партийности литературы, или Лоусона, оповестившего о своей партийности в New Theater, или Дональда Огдена Стюарта, совершившего идеологический камин-аут на митинге.
Продюсеры божились в конце 1940-х, что ни сном ни духом не подозревали, кто есть кто. Все-то они знали, но им было на это знание решительным образом наплевать. Не говори – тебя и не спросят.
Когда я впервые приехал в Голливуд, то работал на Columbia. ‹…› Зашел какой-то человек. Он спросил: «Это и есть ваш комми – писатель из Нью-Йорка?» Продюсер ответил «да» и засмеялся, и на этом все закончилось. Тем человеком был Гарри Кон – соучредитель Columbia. Кону было плевать, потому что он знал, что контролирует фильмы от начала до конца. –
Именно потому, что все всё знали, у коммунистов-сценаристов не было ни малейшей возможности заниматься тем, чем по роду занятий и элементарной логике должны заниматься конспираторы, и в чем их обвинят, – идеологическими диверсиями, «марксистской контрабандой».
Дороти Паркер рассмеется в лицо агентам ФБР:
Голливудом руководят из Москвы? Да меня и мой пудель не слушается.
ФБР и КРАД принимали за аксиому то, что коммунистическое меньшинство захватило власть в Гильдии сценаристов.
Да, коммунисты сыграли важную (пусть даже решающую) роль в возрождении и легализации Гильдии. Но для самых активных из них это было продолжением профсоюзной борьбы, в которую они вступили еще в беспартийную пору.
Как – и главное, зачем – меньшинство ухитрилось контролировать Гильдию?