Партячейки обсуждали сценарии, написанные партийцами, но исключительно по желанию самих авторов. Об одобрении партией сценариев речи идти не могло: над этой идеей коммунисты посмеялись бы первыми. Принимать ли критику, выслушанную в процессе обсуждения, тоже зависело от авторов. Точнее говоря, как раз от них не зависело ничего, как и от их товарищей по партии. Все в Голливуде зависело только от продюсеров.
Бад Шульберг и Эдвард Дмитрик пожалуются КРАД, что партия стесняла их творческую свободу, но вряд ли Лоусон и Джером делали это успешнее, чем Майер и Кон.
Я снял [в «Ярости»] много сцен с черными. В одной из них Сильвия Сидни склоняется к окну; она видит черную женщину, которая развешивает белье в саду и поет: «Когда все негры будут свободны». ‹…› Эту сцену вырезали. Ее, кажется, сочли «необязательной». В сцену, где окружной прокурор, обвиняя линчевателей, заявляет: «В последние годы было много линчеваний, каждые три дня», я включил план с черными с Юга, которые сидят в старом «форде» и слушают речь прокурора по радио. Черный старик с седыми волосами и очень красивая пара – девушка щедрых форм и паренек, – кажется, были даже двое детей; никто не говорил ни слова, только старик качал головой в знак молчаливого одобрения: эту сцену вырезали. Не знаю, почему мне позволили ее снять. ‹…› Мне потом говорили, что Луис Б. Майер заявил: «Цветных должно использовать только как чистильщиков обуви и носильщиков». –
В свете этого свидетельства гротескно звучат показания в КРАД провокатора Джона Линча (1940), причислившего Ланга к сонму «тайных» коммунистов.
С партийной точки зрения, его постановка «Ярость» была направлена против рабочего класса.
Линч косноязычно и душераздирающе живописал собрание, на котором Ланг каялся и перед лицом своих товарищей торжественно обещал, что «постарается посвятить большую часть своих сил фильмам, которые получат одобрение как компартии Лос-Анджелеса, так и группы людей из Голливуда, с которыми он связан».
Обзор фильмов 1930-х с точки зрения партийности или политических симпатий их создателей сродни прогулке по Зазеркалью. Самые «подрывные» фильмы – тот же «Хлеб наш насущный» – написали и сняли антикоммунисты; многие из них составят в 1944-м Киноальянс защиты американских идеалов, спровоцировавший погром Голливуда.
Джон Форд – хотя ортодоксы-коммунисты обличали его за смазывание революционного смысла первоисточника – завершил экранизацию «Гроздьев гнева» (1940) почти призывом к восстанию и открыто сочувствовал («Как зелена была моя долина», 1941) бастующим уэльским шахтерам.
Уэллман, главный прогрессист Warner, не только положил начало волне антикоммунистической пропаганды «Железным занавесом» (1948), но и снял бесподобно мракобесный фильм «А теперь в нашем эфире…» (1950), где Господь Бог по радио учит американцев, как им жить.
Ни у одного коммуниста нет в послужном списке таких прогрессивных фильмов, как у Видора, Форда, Уэллмана. Да они и не прилагали усилий, чтобы создать такие фильмы. Большевики презирали теорию малых дел: в связи с голливудскими красными впору говорить о «теории микроскопически малых дел». В рабочее время они были просто сценаристами (не партийными, а состоящими в партии), дорожащими работой и компетентными в любом жанре: от сериальных вестернов и мюзиклов до фарсов с Эбботтом и Костелло. В 1943–1951 годах в титрах восьми фильмов этого популярнейшего и глупейшего дуэта, встречавшегося на экране то с капитаном Киддом, то с Франкенштейном, то с человеком-невидимкой, фигурировали пять красных: Аллен Борец, Пол Джаррико, Ричард Коллинз, Роберт Лис, Фредерик Ринальдо.
В первое время после учреждения голливудского обкома Коллинз, Ларднер-младший, Бад Шульберг еще питали иллюзии, требовали активно «протаскивать» в сценариях марксистские взгляды, мечтали о форумах, на которых обсуждались бы революционная кинотеория и революционная кинотехника, но замолчали, осознав, что строят воздушные замки. Убеждения свои они, конечно, не слишком предавали: делали что могли.
Самая смелая выходка Коула – легкая коррекция персонажей «Дома о семи фронтонах» (1940), экранизации романа Готорна о проклятии корысти, приводящем к вырождению почтенного семейства. Примечательно, что это проклятие связано с процессом над салемскими ведьмами 1692 года, который благодаря пьесе Артура Миллера «Суровое испытание» (1952) стал расхожей метафорой инквизиции КРАД: сам Коул окажется в числе десяти «красных ведьмаков». Приснопамятный процесс уже использовался как метафора в политической риторике в том же 1940-м. Агитируя по личной просьбе ФДР за вступление Америки в войну, Дуглас Фэрбенкс-младший обрушивался на сенаторов, осуждавших Голливуд за пропаганду войны:
Вопли «Пропаганда!» звучат так же скрипуче, как вопли «Колдовство!» в Салеме XVII века.