— Пошли.
Они подхватили кувшины и пошли подальше от брода. Небольшая заводь, к которой подошли девушки, была закрыта с одной стороны отвесной скалой, а с другой зарослями тамариска. Но едва подруги начали раздеваться, как в кустах послышался шорох.
— Там кто-то есть! — вскрикнула Каркара и прижалась к Кейик.
Шорох приближался, зашевелились ближние кусты. Подруги боялись перевести дыхание. Наконец кусты раздвинулись, и оттуда вылезла собака.
— Да это же кобель Тач-гока, — сказала с облегчением Каркара. — А мы испугались!
Собака остановилась перед девушками, тяжело дыша. Ее тонкий язык вывалился из пасти.
— Бедняжка, еле дышит! Такая жара, даже собаки лезут в воду!
Пес не стал долго ждать, вошел в воду и поплыл. На середине реки собака резко повернулась и поплыла назад, к тому же самому месту, откуда входила в воду. Когда она вышла на берег, язык уже не торчал у нее из пасти, дышала она ровно, и даже шерсть ее, как только собака отряхнулась, приняла как будто другую, более чистую окраску. Собака постояла немного, глядя на девушек и как бы приглашая их в воду, отряхнулась еще раз и трусцой побежала домой.
Девушки обмотали косы вокруг головы и вошли в реку.
— Ой, Каркара, как хорошо! Окунайся скорее!
Но едва они отошли немного от берега, как заросли тамариска снова зашевелились, но на этот раз посильнее, чем когда через них пробиралась собака Тач-гока. Каркара бросилась к Кейик. В это же время с другой стороны послышался стук копыт. Девушки повернулись. На том берегу, как раз напротив них, остановился всадник.
— Нукер Хемракули!
— Ну и что, он же на том берегу.
— А на этом! Там тоже кто-то есть!
— Поплывем к броду. Может, там ребята…
— Да нет. Ты же слышишь, никого нет.
Кусты опять зашуршали. Девушкам даже показалось, что там кто-то кряхтит.
Всадник с того берега пристально смотрел, словно ожидая кого-то, и смотрел как раз в сторону кустов. Теперь там послышался храп лошади.
— Все равно, поплыли, к броду, — прошептала Кейик.
Но было уже поздно. Из кустов выехали три всадника, тоже нукеры Хемракули. А тот, на противоположном берегу, громко захохотал, словно говоря: "Ну что, попались! Бежать некуда!"
Нукеры остановились у самой воды, и один из них крикнул:
— Помылись, можете теперь вылезать!
Каркара посмотрела на Кейик, ища поддержки. Но деваться было некуда. Кейик первая поняла это и заспешила к берегу.
— Если пискнете, считайте, что вы уже на дне. Ну, вылезайте, и побыстрее.
Девушки вышли на берег. Мокрые рубахи плотно облегали их юные тела, отчетливо обрисовывая маленькие груди, талии, бедра…
— Вах-вах-вах! Какие красотки! За одну ночь с такими можно много дать!
— Что это купаться бросились, или уже успели замараться? А, малютки?
Но третий нукер, молчавший все время, видно старший, посмотрел на товарищей так, что они приумолкли.
Некоторое время никто не трогался с места. Каркара нагнулась, схватила кувшин, платье и пошла в сторону брода. Не успела она сделать и трех шагов, как пожилой всадник спрыгнул с лошади и схватил ее за локоть.
— Ой! Пустите!
Кувшин выпал из ее рук и покатился к воде.
— Я сказал уже тебе, пикнешь, вот это получишь, — нукер взялся за рукоять своего кинжала и, не дав ей опомниться, схватил за пояс и бросил на седло товарищу.
Каркара хотела закричать, но рот ей тут же заткнули тряпкой.
— Помогите! — взмолилась Кейик и бросилась к подруге.
Но тут же удар хлыстом ожег ей лицо, и она упала на землю, теряя сознание.
Когда Кейик очнулась, рядом никого не было. Она сразу вспомнила, что произошло, и зарыдала, закрыв лицо руками:
— А все я, я виновата! Я ее сюда потащила! Не могли жару перетерпеть, пойти со всеми! Каркара, милая, это я, я такая!..
Кейик поднялась на ноги, держась за ветку тамариска, посмотрела в воду. Кувшин Каркары уже чуть отплыл от берега и, задевая за камыши, наклонялся и черпал воду. Кейик глотала слезы и не могла сдвинуться с места. Кувшин покачался еще немного, сделал последний глоток и пошел ко дну…
В этот же день Келхан Кепеле устраивал поминки по матери. Он затеял настоящее торжество. Хотя скачки и гореш здесь не полагались, он постарался сделать все, чтобы у него было шумно и весело. Сам он, заткнув полу халата за кушак, ходил среди гостей и повторял:
— Друзья, будьте как на свадьбе! Дай бог каждому из нас умереть в таких годах, как моя мама. Радуйтесь за нее, а не плачьте!
Но одно состязание Кехлан Кепеле все-таки намеревался устроить. Он подошел к резчикам мяса и взял у них берцовую кость барана. На таких костях мерились силой — кто сумеет разломить ее пополам. Это было нелегко, в каждом ауле знали двух-трех человек, способных переломить эту кость. Победителей награждали, как правило, сачаком дограмы[35]
или бараньей ляжкой. Награда была небольшой, но получить ее было лестно.Навстречу Келхану Кепеле попался один из гостей — Сапар-ашикчи[36]
.— Ну-ка, возьми вот это и спроси, нет ли охотников показать свою силу!
Ашикчи задрал вверх руку с костью и прокричал во всю глотку:
— Эй, где силачи, кто сломает эту штуку?
Гости молчали. Сапар-ашикчи повторил свой призыв: