– Ой, насмешил-то! Нашёл миротворца! – замахал рукой Петруша. От резкого движения шапка, давно готовая скакнуть куда-нибудь, свалилась с его головы и спряталась в тени, разлитой по набережной. – Вот видишь, даже Голубушка моя от такой мысли твоей рассердилась. А уж кому как не ей всё про меня знать! И скудоумия моего она вдосталь и наслушалась, и натерпелась…
Стёпа нашёл шапку и вернул её Петруше.
– Как хорошо-то, что ты её отыскал! Ой, пропала бы! Ой, затерялась! Я думал, что уже не вернётся она ко мне… А ведь кто до конца всё вытерпит, в Царствие Божие попадёт! А я вот так тебя! Насильно до Царства Божия донесу! – радостно воскликнул старик, надел шапку и примотал её к голове Стёпиным шарфом. – Теперь ты никуда от меня не денешься! – искренне торжествовал он.
Выглядел теперь Петруша ещё более чудаковато, чем прежде, и напоминал отступающего француза из разбитого под Вязьмой корпуса. Степана это ничуть не смущало, даже наоборот – он радовался вместе со своим дедом, что теперь ему станет теплее, что никуда не сбежит от него строптивая шапка, а главное, что Петруша будет носить его шарф!
– А вот и оставшиеся пирожки! – сообщил Стёпа и протянул Петруше тот, что был побольше и повкуснее – со сладким и густым, как мармелад, яблочным повидлом.
Мальчик был уверен, что дома, раз Петруша так сказал, его ждёт борщ со сметаной, а вот ждал ли самого Петрушу дом и ужин, он не знал…
– Я обещал тебе, радость моя, рассказать про трёх отцов Николаев, но не досказал… – проговорил Петруша, когда доел пирожок и очистил бороду от крошек. – Жил и служил прото иерей Николай Меринов недалеко от Ленинграда. С матушкой, с детишками ютились в простом деревенском доме. И очень любили друг друга. Были у них два сына и две доченьки.
И священником он стал неспроста, не случайно. Чудо над ним совершилось. Был он офицером царской армии, в Первую мировую на фронте воевал. За бесстрашие получил ордена и награды. А тут революция разразилась, и как царскому офицеру полагалась ему теперь пуля в лоб! За спинами офицеров и солдат с врагами был подписан мирный договор. И стали за свою преданность царю и Родине все офицеры врагами! Привезли их в телячьих вагонах, посадили в подвал. И молился Николай Иванович, и обет тогда Богу дал, что если Он сохранит ему жизнь, то станет Николай священником. За эту ночь он поседел, хотя был ещё совсем молодым человеком.
И получается, что батюшка на священнический путь вступил, уже увидев истинное лицо предательницы-черноты…
Священническая ряса не укрыла его от гонений, а только ещё сильнее укоротила его путь к Богу. Говорили прихожане батюшке: «Беги в Финляндию! Спасайся! И тебя замучают эти антихристы!» Ведь священников одного за другим арестовывали и расстреливали. От их посёлка граница финская совсем близко проходила. Можно было успеть спрятаться. Но отец Николай ответил: «Куда же я побегу без вас?! Неужели храм свой брошу? Вас без помощи и утешения оставлю? В трудные времена нужно всем держаться вместе и всем вместе молиться!»
Чтобы гнев власти лёг только на его голову, отец Николай развёлся с матушкой. Он надеялся, что это их спасёт…
Когда ночью пришли его арестовывать, он поцеловал спящих детей и ушёл, как офицер и как воин Христов.
– А семья уцелела? – спросил Степан. Он вдруг увидел всё то, о чём говорил Петруша, увидел, как батюшка, навеки прощаясь, целует детей – тихо, мужественно, и в глазах его сияют не слёзы, а безграничная отцовская любовь.
– Спаслись… Но всю жизнь боялись говорить вслух о батюшке даже между собой. Они все были заклеймены печатью «врагов народа», дети не имели права учиться с другими, не имели права жить как все.
А батюшку после расстрела со всеми убитыми в тот день привезли и похоронили в тайный могильник, среди тоненьких ёлок. И от этой могилы до его дома можно было пешком дойти за час. Так он и лежит там все эти годы недалеко от дома и от храма Серафима Саровского, в котором служил все последние годы жизни.
Отца Николая Меринова ещё не канонизировали, а может, и не канонизируют никогда в Церкви земной. Это же больше от людей зависит, чем от Бога, потому-то у Него святых гораздо больше, чем у нас.
Но вот, вообрази себе, батюшкины духовные чада, которые прорвались к нему в заточение и гостинец последний принесли, до сих пор хранят и из поколения в поколение передают косточку от абрикоса, который он тогда съел. А это многое значит! А подвиг мученической смерти ещё больше значит! Вот так…
«Батюшка наш, отче Николае, моли Бога о нас!»
Прощание
– Уж как не хочется мне прощаться с тобой, внучок мой радный, но уж теперь совсем поздно. Пора…
– Деда, а как мне-то не хочется уходить! Ты даже не представляешь! – честно признался Стёпа. – Деда, с тобой просто невозможно расставаться!