Человек с крюком по-прежнему ждал его на том же месте. Его бледное лицо абсолютно ничего не выражало, напоминая какую-то белую маску. Во всём его облике было что-то пугающее и вместе с тем совершенно заурядное. Можно сказать, перед ним стоял обычный полярник в синем пуховике, какие носили все работники этой научной дрейфующей станции, тёплой шерстяной шапке и с чёрными очками-светофильтрами на лице. Единственной деталью, которая смотрелась на этом фоне несколько неестественно – был железный самодельный крюк, который тот всё ещё крепко держал в руке, облачённой в утеплённую перчатку.
Фридман проявил меры предосторожности и не стал приближаться к начальнику станции более чем на пять метров. Его правая рука сжимала в кармане пистолет, но он не показал и виду, что вооружён.
– Герман, – произнёс человек с крюком странным осипшим голосом с каким-то утробным и устрашающим надрывом, действительно не похожим на голос здорового человека. – Это ты?
– Плохо со зрением? – спросил профессор, натянуто улыбнувшись. – Конечно, это я. Что тут случилось и где все?
– Где все… – повторил Киреев и зловеще усмехнулся. – Есть вопросы, которые буквально убивают… Ты просишь меня признаться в бесчеловечном отношении к собственным сотрудникам? Но в этом вопросе таится ещё один глубинный сокровенный смысл… Оглянись, и, возможно, ты поймёшь, что случилось и не станешь вытягивать из меня мучительное признание.
Фридман удивлённо огляделся по сторонам, но не увидел ничего, кроме уже знакомого ему пейзажа – залитой солнцем ледяной пустыни, простиравшейся во все стороны вокруг станции, и его вопросительный взгляд снова остановился на человеке с крюком:
– Шахицкий мне кое-что рассказал…
– Я просил тебя оглянуться, – прервал его Киреев, – и спросить свою душу, что случилось со всеми и что нас ждёт?
– Я тебя не понимаю, – ответил Герман, ещё крепче сжав рукоять пистолета, поскольку ему начало казаться, что его собеседник теряет связь с реальностью.
– Хорошо, пожалуй, я дам тебе подсказку. Мы находимся на льдине, Герман. Вокруг нас глубокие тёмные воды.
– И что?
– Люди на дне. Все семнадцать заражённых. В живых остались всего четверо – океанолог, один из инженеров и гидрограф, включая меня. Ведь должен же кто-то позаботиться о том, чтобы эта… нечисть не достигла берегов континента. Должен сказать, нам было тяжело. Как ты понимаешь, никто по своей воле не хотел умирать, но я взял власть в свои руки.
– Насколько я понял, инфекция воздействует на мозг, – неуверенно проговорил Фридман. – Давай не будем обострять ситуацию и обсудим всё подробно в лаборатории.
– Ты даже не приглашаешь меня войти в дом? – сказал Киреев, посмотрев в сторону кают-компании. – Ты боишься, правда? Смертельно боишься, Герман.
– Ты знаешь, что я не боюсь ничего, – отрезал Фридман, уже начиная терять терпение.
– Есть вещи, которых боятся все. Я видел, как люди сходили с ума и бросались друг на друга, как бешеные псы. Инфекция и впрямь в некоторых случаях поражает мозг. Но не всегда – были и такие, кто сохранил здравость рассудка, однако, теряя драгоценное здоровье… Где Шахицкий? – неожиданно спросил он.
– В доме. По-моему, тебе нужен врач, так что…
– В доме, – глухо повторил Киреев таким тоном, будто речь шла о склепе. – И давно он с вами?
– Несколько часов. Послушай…
Неожиданно начальник станции сделал несколько решительных шагов в сторону кают-компании.
– Остановись! – Фридман выдернул пистолет из кармана и направил его на Киреева, чувствуя, как при соприкосновении с металлом на морозе начинает жечь обнажённые пальцы.
Киреев, видимо, по тону учёного понял, что тот настроен более чем бескомпромиссно и, застыв на месте, посмотрел на Германа.
– Не надо крайностей, – сказал профессор. – До прихода помощи мы обеспечим все условия выжившим, но только в карантине. Вам срочно нужно в тепло, с криошоком не шутят…
– Опусти пистолет, Герман, – прохрипел Киреев, делая шаг в его сторону.
Прикрывая глаза левой рукой от бьющего прямо в лицо солнца, Фридман машинально попятился назад, не спуская прицела с начальника станции.
– Отдай мне ствол, – ещё более угрожающе добавил Киреев, протягивая вторую руку, в то время как правой медленно покачивал в воздухе крюком.
– Первую пулю получишь по ногам, – уверенно сказал Фридман, и Киреев остановился.
Учёный с изумлением увидел, как начальник станции растянул синие, как у мертвеца губы в уродливой улыбке.
Указав на свой рот, Киреев сказал: