Залив отпускает судно в открытое море, синий парус надувает ветром, на фоне сумрака сияют золотые украшения. Пристальный взгляд наконец меня отпускает, и я впервые вдыхаю полной грудью с тех пор, как забралась на ступеньки.
Выпуклые серые облака рокочут. Я распускаю косу, которую так тщательно плел Кайнон, и рассматриваю его куплу.
Темно-синий камень с золотыми прожилками крепко сидит на запястье, скрепленный золотой цепочкой. По одному краю камня идут бороздки, свидетельство того, что у Кайнона осталась вторая часть браслета.
Снятие куплы никто не одобрит. Обычай берет начало много тысяч лет назад. Если вы пара, женщина должна носить украшение до самой смерти…
Пожав плечами, я расстегиваю цепочку, пихаю куплу в сумку и поднимаюсь.
Я не готова рассказать Каю все, не готова тащить свои беды в глубину нашей дружбы, но я отчаянно хочу его увидеть. Упасть в объятия, насытиться спокойствием.
Ветер треплет распущенные волосы, я бегу по ступенькам и погружаюсь по щиколотку в черный как смоль песок. Закрываю глаза, позволяя земному притяжению унять хаос, что творится внутри… пока минутное забытье не взрезает хриплый голос.
Распахнув глаза, я вздыхаю.
Что ж, Кайнон. Проще сказать, чем сделать.
Бросив сумку на острый камень, я бегу навстречу бушующим волнам, таким похожим на мою жизнь сейчас – стремительным, неровным, неумолимым. Как есть, в одежде, я бросаюсь в воду, и от ее холода сердце пропускает удар.
Дно океана мгновенно сменяется резким откосом, я вытягиваюсь и плыву, а пенистая вода все хлещет и хлещет меня, крошечную и слабую. Тянет, пугает, забивает нос и щиплет глаза. Рвет волосы и фальшивую кожу, опутывает водорослями, но я все плыву…
Волны напоминают мне моральную порку, которой подвергает меня Рордин. Подобно этим волнам, он все бьет и бьет.
Безжалостный. Непримиримый. Рордин наказывает меня столь бездушно, что в процессе я едва успеваю вздохнуть. А когда я и без того едва-едва держусь на плаву, он вдруг наносит такой страшный удар?
Ублюдок.
Я луплю по волнам руками и ногами с той же яростью, с какой они накатывают, но меня мотает и швыряет, словно я всего лишь утлая ветка.
Вспоминаю, как плавала летними деньками, когда была маленькой. Когда кристально чистая и теплая вода ласкала обсидиановый песок. И в тишине звучали лишь крики чаек и хохот Кая.
Теперь же океан рычит, и мне хочется закричать в ответ, приказать ему перестать.
Нужно всего лишь проскользнуть мимо бурунов… вот и все. Как только я окажусь за ними, океан успокоится, и я смогу передохнуть.
Глубоко вздохнуть.
Немного прийти в себя…
Я плыву, плыву, плыву, но каждая волна отбрасывает меня назад, будто я совсем не двигаюсь с места. Но затем океан унимается, и я с легкостью рассекаю его гладь.
Осознав, что буруны позади, я разворачиваюсь, вытираю покрасневшие глаза, пытаюсь дышать. Плечи горят, тело немеет от холода.
Внутри разливается эйфория: я заплыла дальше, чем когда-либо в одиночку, – почти на полпути к Черте безопасности.
Течение снова тянет меня назад, по ушам бьет оглушительный рев.
Я снова рывком разворачиваюсь.
Разинув рот, широко распахиваю глаза…
– Твою ж мать!
Я не проплыла полосу бурунов.
Даже близко нет.
Я в самом центре, и меня накрывает волна выше древних деревьев в лесу Ватешрам. Запрокинув голову, вижу, как устремляется вниз гребень, гигантское морское чудовище, готовое нанести смертельный удар…
Мне конец.
Делаю вдох, который явно станет последним, но тут что-то шелковистое, мускулистое, блестящее чешуей выныривает из волны и заключает меня в крепкие объятья, одной рукой поддерживая мою голову, утыкая меня носом в изгиб своей шеи.
Я судорожно всхлипываю, обхватываю ногами узкие бедра Кая.
Через долю мгновения волна обрушивается, словно горный оползень, и нас поглощает огромная разверзнутая пенная пасть. Вцепившись друг в друга, мы кувыркаемся снова, снова и снова, пока я окончательно не перестаю понимать, где верх, где низ.
Где поверхность.
Где дно.
Нас крутит и дергает, словно стихия сжимает гигантский кулак, проверяет, сколько выдержат наши кости, прежде чем треснуть. Голова вот-вот лопнет, уши разрывает от боли. Я борюсь с желанием открыть рот и закричать – искушением сделать совсем ненужный сейчас вздох. Но затем мы устремляемся вверх, мощный хвост Кая толкает нас сквозь тьму к свету.
Взмах – толчок.
Взмах – толчок.
Взмах – толчок.
Легкие горят огнем, мышцы напряжены до предела…
Мы вырываемся на поверхность, и я судорожно вдыхаю, наполняю легкие спасительным воздухом, наполненным запахом Кая. Он хлопает меня по спине, заставляет кашлять, выплевывать воду и содрогаться, прижавшись к его груди, пока я едва не выхаркиваю легкие.
– Сокровище? Ты как?
– Жить буду, – хриплю я, и Кай прижимает меня крепче, удерживая нас над водой мягкими покачиваниями хвоста.