— Я не удивлен, — заметил Николас. Он рассказал доктору о том, что произошло в городе.
— Твой друг? — переспросил Дифорс, когда Николас закончил. — Боюсь, это не к добру. — Он перевернул ветчину. — Ты думаешь, он действительно охотится за Рафаэлем Томкиным?
Николас кивнул.
— К чему тогда другие убийства? Ни одна из жертв, кажется, не была связана с Томкиным.
— Ни одна. По крайней мере, я об этом ничего не знаю.
— Тогда зачем ему все это? Он мог бы за это время уже несколько раз убить Томкина и убраться восвояси.
— Я как раз думал об этом. — Николас взглянул в свой стакан с соком, как будто там был ответ. — До Томкина не так-то легко добраться. Потребуется немало времени.
— Это еще одна причина, но которой он не должен выдавать себя. Они не любят светиться.
— Да, — согласился Николас. — Но этот человек думает иначе. Он хитрее многих. Смотри, он собирается расправиться с человеком, на которого уже покушались несколько раз. Значит, есть какие-то причины, по которым Томкин пока еще жив. Ниндзя понимает, что к нему будет нелегко проникнуть. Ты же знаешь, что они убивают с близкого расстояния, не используя огнестрельного оружия.
— Знаю.
— Хорошо. Значит, нужно запутать врага. Это древняя форма стратегии в кендо, — использование различных способов атаки и нападения с разных сторон. Пока враг раздумывает над твоими действиями, ты неожиданно атакуешь и уничтожаешь его.
Доктор Дифорс поставил на стол тарелки и взглянул на Николаса.
— Что ниндзя и делает?
— Это кажется логичным.
Доктор Дифорс принялся за еду, нахмурившись.
— Они не люди, — сказал доктор минуту спустя. Между фразами Дифорса была такая тишина, что Николас слышал тиканье настенных часов. — По крайней мере, в них есть что-то нечеловеческое, как если бы они были вампирами или чем-то в этом роде. — К нему снова вернулись воспоминания. — Наша война, — продолжал он, — отличалась от любой другой. На ней не было фронтов, разделенных территорий, отступлений и атак. Мы никогда точно не знали, где находится враг. Мы получали приказы, по которым было видно, что генералы не имеют понятия об истинном положении вещей. Это было в конце войны. Почти все из нас участвовали в ней с самого начала, но многие были не в состоянии драться. Мы жили среди малярии, дизентерии и других болезней. Но мы боялись ночей больше, чем холеры. Ночь приносила смерть. Мы удваивали охрану, патрулировали окрестности, но ничто не помогало. Патрульные словно сходили с ума, они стреляли по теням или на крик птиц, но ни в кого не попадали и тихо, таинственно погибали. Это все больше сводило нас с ума. Да и что можно было ожидать при таких обстоятельствах? Если человеку что-то непонятно, он начинает думать о сверхъестественных силах и относить все на их счет. Если бы мы хоть краем глаза увидели своего врага, нам было бы все понятно.
Однажды перед закатом мы разбили лагерь. Многие так устали, что тут же повалились спать. Я залез в свою палатку. Некоторое время я слышал голоса, но потом все стихло. Я не был уверен, заснул ли я или это люди замолчали, отправившись отдыхать. Вскоре сквозь сон я почувствовал на себе чей-то взгляд. Я пытался проснуться, но не мог. Моя голова отяжелела, у меня не было сил ее поднять. В конце концов мне удалось открыть глаза. Я увидел склонившееся надо мной безобразное лицо. В груди потяжелело, стало трудно дышать и почему-то меня прошиб озноб.
Лицо принадлежало японцу, оно было абсолютно черное, словно намазанное углем или сажей. Присмотревшись, я увидел и смутные очертания фигуры, почти слившейся с темнотой ночи.
Пока я спал, он успел связать меня, теперь же вытащил из палатки, взвалил на плечо и побежал. Двигался он без шума. Мы ни разу не отбросили тени потому, что никогда не выходили на свет. Он бежал через непроходимые джунгли только известной ему тропой. Я не сопротивлялся, удивляясь тому, что не был еще убит, как остальные жертвы этого привидения. Я понял, почему наши часовые не видели врага, он перемещался совершенно бесшумно, бежал так, что я даже не ощущал его шагов. Так продолжалось минут тридцать. Затем этот человек остановился, сбросил меня с плеча и вытащил кляп, чтобы я мог нормально дышать. Потом он развязал мне ноги и повел через джунгли. Каждый раз, когда я спотыкался, он согнутым пальцем легко удерживал меня за шиворот, будто я ничего не весил. Вскоре я услышал голоса. Я не говорил по-японски, но кое-что понимал и не хотел, чтобы об этом догадались. Мы вышли на небольшую поляну, где располагался лагерь японцев. Я даже сперва подумал, что этот японец привел меня в госпиталь, так непохоже это было на военный лагерь. Большинство солдат лежали, остальные сидели. Охраны не было видно вообще. Мой японец стал разговаривать со своими приятелями, одетыми так же, как и он. Сначала я пытался прислушаться к их разговору, но они говорили на неизвестном мне диалекте, и я ничего не понял.
Начинался восход, в посеревшем небе появились японские самолеты, направляющиеся к морю.
— Летят бомбить ваши корабли.
Я вздрогнул. Передо мной на костылях стоял тощий японец.