Когда его окно оказалось почти напротив группы, Олег сначала вжал в голову в плечи, потом – убеждая себя, что это маразм, что это бред, что это замешанная на нервах трусость, – отклонился, прижался к стене, сполз, лёг лицом вверх, спиной вжимаясь в твёрдую, обитую чем-то колючим полку. С такого ракурса стекло отражало разводы, столбики налипшей пыли, где-то в вышине – неестественно вытянувшийся, подобно собору, вокзал. И краем захватывало расплющенные лица, заглядывающие в вагон, взгляды, проникающие сквозь щели рамы, белёсые и тягучие, расплывающиеся по стеклу в надежде найти трещину, точечку, путь к нему…
Олег обнял себя руками, стискивая рюкзак между коленей. Надавило на грудь, выжимая воздух. Поезд дёрнулся снова и замер. Где-то от резкой остановки с грохотом упал чей-то багаж.
«Они нашли меня».
Он закрыл глаза, давая себе последнюю секунду тишины.
– Никто не ударился? Уважаемые пассажиры, пока мы не покинем территорию города, просьба не забираться на верхние полки! На станции ремонтируют стрелки, могут быть резкие рывки.
Поезд снова пошёл, мягко и ладно. Над головой, проникая сквозь сомкнутые веки, вспыхнула белизна. Олег открыл глаза. Включили свет. Крапивинск, покачиваясь, уплывал в тумане.
– Кто меня преследует? – спросил Олег у рюкзака, не разжимая губ. – За долги отца? Или это этот ваш Безымянный? Или мстит посмертно Венкерова?
Он криво, боком сел, уставился в окно. Затем откинулся назад истукнулся затылком о стенку так сильно, что выглянул сосед.
Этот толчок пробудил к жизни. Олег застелил бельё, достал кружку и заварил крепчайший чай. Сунул мизинец в крохотную щёлку, которую оставляла молния на самом большом отделении рюкзака. Нащупал кончиком пальца мягкий свёрток. Поднял кружку и одними глазами улыбнулся отражению, поднявшему ответный тост.
– Крылов? – глядя в спрятанный за высокой стойкой экран, уточнила администратор. – Пётр?
Что-то дёрнулось внутри.
– Олег, – покачал головой Олег.
– Олег, – медленно кивнула администратор, оторвалась от компьютера и наконец посмотрела на гостя. – Прошу прощения. Перепутала.
– Вполне возможно, – чувствуя, как свербит и щиплется восторженное, тревожное предчувствие, кивнул Олег. Приятно улыбнулся: – Распространённая фамилия. Немудрено.
– Нет, не в том дело, – улыбнулась в ответ администратор. – У нас уже несколько лет подряд останавливался Пётр Крылов – примерно в это же время. Правда, чуть пораньше, в феврале.
– А, – только и сказал Олег.
– А вы, случайно, не его сын, Олег Петрович?
– Нет, – покачал головой Олег, взял со стойки пластиковую карточку от номера и ещё раз улыбнулся: – Говорю же, распространённая фамилия. Когда-нибудь поменяю.
Отвернулся и на деревянных ногах двинулся к лифтам. Услышал, как щёлкает по клавишам администратор. Как кряхтит автомат с напитками у самых дверей. Как кто-то поднимается по ступеням, волоча по каменной лестнице тяжёлый пластиковый чемодан. Чувствительность вообще обострилась, словно, сойдя с поезда в Кавенецке, он вдохнул иной, особый воздух, усиливший зрение и слух, подогревший интуицию. Сладкий, дождливый, удавкой захлестнувший горло, наполнивший всё внутри предвкушением весны.
Маленькое совпадение, обмолвка, воспоминание администраторши – это было как салют от отца, как приветливый взмах из-за призрачной завесы. Как знак, что он на верном пути.
Что-то встало в горле, и ему захотелось заплакать. Сквозь пелену перед глазами Олег нашарил кнопку лифта, зашёл в кабину, втащил рюкзак. Двери сомкнулись, отрезая его от полукруглого, светлого пустого холла, оставляя наедине с собой – с зеркальным Олегом, глядевшим со стенки лифта.
– Скоро. Скоро, мои хорошие, – шепнул он, удивляясь внезапному, сентиментальному призраку ностальгии. Лифт взлетал, оставляя Кавенецк ниже и ниже, и слёзы сдувало поднявшимся в кабине ветром. В груди больше не теснило. Как он мог подумать, что ему не к кому прислониться, не с кем перемолвиться словом, не с кем побыть в тишине? Он не одиночка. В его семье – шестеро. И совсем скоро появится ещё один. А следом – ещё один. Финальный. Идеальный. Последний.
Рука скользнула по молнии рюкзака. Тесно вам там, мои дорогие… Темно и тесно. Что поделаешь; так нужно. Чемодан привлекает внимания куда больше, чем рюкзак. А тем более – здесь, в средоточии приезжих, в самый разгар туристического сезона Кавенецка…
Ярмарка каждый год стягивала в город сотни гостей: мастеров, кукловодов, продавцов, коллекционеров, ценителей красоты… Каждый год сюда ездил отец. А теперь сюда наконец приехал он сам.
– Тесно вам там, – ещё раз шепнул Олег, войдя в номер и аккуратно опустив рюкзак на тумбу. Для того, чтобы вместился Мельник, пришлось пожертвовать личными вещами; всё, что принадлежало Олегу, уже было на нём, а рюкзак теперь безраздельно принадлежал куклам.