Итак, наша история началась душной летней ночью в степи у небольшого военного городка Троцкое-2 О-ской области. Свистели суслики, трещали кузнечики, на пороге штаба страшно скрежетал зубами во сне перепивший дежурный майор Чурилкин. В нашей палатке все спали. Где-то на горизонте катилась традиционная канонада ночных учений местного артдивизиона. И под рваный ритм этого сумасшедшего джаза вестником судьбы приближался к палатке дневальный Алик Соловьёв. Он отбыл свои четыре часа и шёл будить Куперовского, который должен был его сменить. А Лёву мучили кошмары, он блуждал по бесконечным коридорам, кто-то угрожал ему, вербовал, применял допрос третьей степени. Медуза Горгона пыталась соблазнить его пышной прической, томным взглядом и сомнительными прелестями. Вот она ухватила его за кисть и потянула к себе, её волосы шевелились и шипели... "Лёва, пришла твоя очередь", - прошептала она, и руки Куперовского коснулось что-то холодное.
- Змея! - заорал в ужасе Лёва и, отшвырнув с пути Соловьёва, исчез в ночи, оглашая округу нечеловеческим визгом.
А в палатке один за другим просыпались мы, его сожители. Видимо, сумасшествие заразительно, ибо каждый выбирался из страны Морфея всё с тем же криком: "Змея!", после чего пытался максимально быстро покинуть нашу обитель прямо сквозь её прочные полотняные стены. Кто-то, наконец, пробился наружу, кто-то, запутавшись в обмундировании, рухнул под ноги остальным, кто-то, сидя на лежаке, вопил в полубеспамятстве, похмельный майор Чурилкин грозил из штабного домика послать нарушителей спокойствия на "губу", предварительно изнасиловав всех предков до восьмого колена... Потрясённый Алик стоял в центре этого бедлама и повторял дрожащими губами:
- Ребята, я ж ничего не хотел, только Лёву разбудить, ребята, ребята...
Тут на нега рухнул столб, поддерживавший палатку, и наступила тишина.
А Куперовский, гонимый реактивной энергией собственного визга, уносился всё дальше и дальше.
В это же время от южной границы страны в сторону городка Троцкое-2 (кстати сказать, вернувшего недавно своё историческое название - деревня Бронштейновка) быстрым шагом, даже, можно сказать, бегом продвигался матёрый английский шпион Матахари-третий. Матахари был колоритной личностью. На самом деле его звали Мордехай Чака, и он был отпрыском кратковременного морганатического брака зулусской принцессы и боцмана с британского сухогруза, чем объяснялось его известное многим разведкам мира прозвище - Бешеный Зулус. В его внешности, однако, не обнаруживалось ничего африканского, и в условиях нашей страны этот рыжий двухметровый краснощёкий здоровяк не был бы особенно заметен в толпе, а в данный момент, небритый и нетрезвый, и вовсе сливался с народонаселением. Вернее, слился бы, если бы оно наличествовало, но в этот ночной час граждане мирно почивали, и лишь он, одинокий и опасный, крался сквозь ночь к неясной цели. По его следу, вывалив розовый язык, неслась пограничная овчарка Альфа, между прочим, прапраправнучка знаменитого Индуса, волоча за собой любимого инструктора, ноги которого обвивал поводок. Инструктор, Карацупа Иванович Двугорбый, лично воспитал Альфу, которая с детства почему-то отзывалась исключительно на кличку Гамма, и любил её как дочь; но сейчас, принужденный посредством собственного мозолистого организма удостоверяться, как широка страна его родная, проклял день, когда подобрал Альфу-Гамму трехмесячным щенком на помойке, движимый светлыми чувствами, сочинил ей пышную родословную и подготовил к воинской службе. За инструктором, но в почтительном отдалении, поспешала поднятая три недели назад "в ружьё!" погранзастава во главе со своим командиром, человеком яркой боевой и политической подготовки, национальным героем Республики Джибути, кавалером ордена Большого Белого Слона со слонятами капитаном (согласно секретному приказу - майором) Прокопием Прокопиевичем Небейменяногой. "Прокоп! - уже в десятый раз обращался к нему парторг, подполковник Бессменный. - Не пора ли устроить привал, все-таки третью неделю бежим?" "Рано, - хрипел в ответ просоленный и стреляный Небейменяногой, - есть еще силушка. Вперёд, по следу, в город, там вино и девочки!"
Пресловутая колода опять стасовалась причудливо, и в третьем часу ночи Лёву вынесло к старому дубу западнее секретного Троцкого аэродрома (объект 362-412), именно в тот момент, когда Матахари развернул у узловатых корней могучего древа рацию. Куперовский, несмотря на гнавший его вперёд импульс, приостановился и поздоровался, однако шпион оказался невежливым и, страшно прорычав: "Русиш швайн", - вместо ответа брызнул ему в лицо некой аэрозолью, отчего Лёва потерял последнее соображение и впал в сомнамбулическое состояние.