Зря они смеялись, довольные мужской силой. И зря пили хмельное. Дарсате не составило труда освободиться от захвата пьяного, оттолкнуть его от себя. Молодой удивленно вскрикнул, ударившись плечом о бок повозки. Первый пришел ему на помощь, махая перед Дарсатой ногами, словно пойманный арканом жеребец, — странная тактика атаки, оставляющая без защиты промежность.
Третий пьяница, вышедший из машины, тоже не оказался рыжим воином. Он был коренаст и крепок, не стал махать ногами или бить кулаками. Он достал из-за пазухи небольшой вороненый предмет и направил его на осарту. Черное отверстие на торце предмета глянуло Дарсате в лицо. Опасность! Женщина успела отпрыгнуть за повозку. Предмет зло тахнул, плюясь огнем, — невидимая стрела просвистела над головой Дарсаты. Злость охватила ее. Рабское отродье! Ну, держитесь, навозники!
Пелена тумана накрыла всех троих вместе с повозкой и, подчиняясь гневу осарты, понесла по мирам. Этот гнев окунал их в глубину морей, бросал в лапы невиданных хищников, заставлял приплясывать над краем пропасти и лететь с головокружительной высоты. Стрелок терял своих товарищей, они вопили, моля его о помощи, но тот дрожал, вцепившись в землю до судороги в пальцах, и боялся пошевелиться, чтобы не потерять единственную опору. Дарсата парила над ним демоном мести, равнодушно наблюдая за гибелью пьяниц, которые несколько мгновений назад чувствовали себя царями, по одному жесту которых женщина должна падать ниц и исполнять все их желания.
Когда осарта почувствовала усталость — гнев, ярость, месть отбирают силы, опустошают душу, — товарищи стрелка сгинули в круговерти миров без следа. Того же спасло предчувствие опасности. Инстинкт приказал стрелку упасть на землю и не шевелиться, забыть об орущих от ужаса друзьях, но не мог спасти от увиденного, защитить от услышанного, оградить от кошмара, творящегося вокруг.
Дарсата вернула стрелка в его мир на гладкую дорогу для блестящих повозок. Выдернула его из сплетения миров, словно рыбак, подсекающий клюнувшую на приманку рыбу.
— И как ты себя чувствуешь, повелитель вселенной? Что ты мычишь, владыка Ойкумены?
Дарсата подошла к распростертому на дороге — он вскочил и шарахнулся прочь, дико озираясь вокруг.
И вот вновь безумные глаза перед ней. Почему? Зачем?
— Иди сюда, — властно приказала Дарсата безумцу.
Скуля побитым псом, тот нехотя подчинился, присел перед повелительницей на корточки. Когда пальцы осарты коснулись его лба, брови сумасшедшего приподнялись, придавая грязному лицу еще более жалкий вид.
Прикрыв глаза, Дарсата увидела его память. И удивилась увиденному. О, судьба! Как причудливо переплетаются нити жизни в руках твоих! Жестокий насильник, лишившись разума, стал единственным защитником своей жертвы в чужом мире. Безумец был более человечным, чем человек, жестокий до безумия.
Дарсата оставила стенающего сумасшедшего и подошла к девушке.
— Не бойся, — та пыталась отстраниться, но не было сил, — я не причиню вреда. — Дарсата достала голубой шарик лунного камня на кожаном шнурке. — Он жив. — Глаза девушки испуганно смотрели на амулет, дрожащая рука приняла его из рук осарты. — Ты вернешься к нему. Обещаю.
Безумный сбежал ночью. Тихо прокрался к пологу шатра и был таков. Дарсата притворилась спящей. Обретя безумие, он бесстрашно пускался в путь по мирам, не осознавая опасности путешествий. Не пропадет.
Те двое, что забрели вчера в шатер с предком рыжего воина, долго не могли понять, что происходит. Таскару пришлось ударить молодого, которого звали Игнат, когда он бросился к Дарсате с кулаками: «Ведьма! Ведьма!»
Старший упал перед жрицей на колени, моля о пощаде: «Прости, Хозяйка! Прости! Не признал я тебя тогда. Уж больно ночь темная выдалась. Думал, ведьма в селе завелась». Она не понимала слов Спиридона — вполне сарматское имя для человека из иного мира, — но смысл их был ясен. Еще он молил отпустить их домой и простить Игната: «Струхнул мужик малость. Молодой ж ить исчо».
Просил то, чего Дарсата не могла сделать.
Время темного солнца все больше отдалялось, сила, открывающая проходы в миры, слабела, а Амаканга так и не найдена. О, сестра! Где ты? Где же ты?
Дарсата подняла Спиридона с колен и, печально глядя ему в глаза, сказала правду: «Прости, но не в моих силах вернуть тебя на родину. Прости».
Мужик ссутулился, скорбно покачал головой.
— Таскар, сделай для них, что сможешь.
— Я отправлю их в свой стан и прикажу беречь пуще глаза, — поклялся воин.