— Если бы у нас был отец как у людей, ребенку бы не пришлось по чужим углам мыкаться. Думала, друга себе на всю жизнь выбираю, а оказалось, злейшего врага выбрала. Что это, думаю, наполовину уменьшились переводы! Ломала, ломала голову, писала, писала, на работу вынуждена была устроиться, а он, выходит... Ну не дурак ли, не дубовая ли башка — половину денег на интернат переводит? Будто бы их Колюшке там выдадут, будто бы государство ребенка ни прокормить, ни одеть не сумеет. Что ты сделаешь с таким человеком?!
Муж соседки тоже оказался не лучше, ему также перепало на орехи.
Затем разговор перешел на то, как встретили Новый год.
— Уж такая, такая компания собралась, ну просто до невозможности, все веселые, разлюбезные! До того разгулялись, что и вчера весь день и весь вечер гуляли, еле домой спать добрались. Думала Колюшку домой взять, да куда там... Еле сегодня после работы вырвалась.
У соседки тоже собиралась «разлюбезная компания», тоже было очень весело, тоже разгулялись на всю ночь и день, только к вечеру разошлись.
Миколке хоть уши затыкай — все одно и то же, одно и то же...
Снова звонок. Фред. Миколка сдержанно поздоровался, хотя прежней ненависти уже не было. Просто смотрел на него, как на человека низшего сорта, с которым, однако, нужно быть осторожным, не класть пальца в рот.
— Отпустили?
Спрашивает, будто Миколка из далекой ссылки вернулся, будто он в школе-интернате отбывал наказание. Миколка не считал нужным отвечать на такой глупый вопрос. Он раздумывал о другом — бывают же на свете такие нахальные люди: подставят ножку, наделают гадостей, а потом с бессовестными глазами к тебе же в гости прутся. Другой на месте Фреда стыдился бы ему на глаза показаться, а этому хоть бы что, пришел, да еще и подмаргивает:
— Смотаем?
— Куда?
В голосе у Миколки слышится зимний холодок.
— Можно в кино. Я, брат, знаю — в одном месте такой мировой фильм прокручивают, закачаешься! Американский! До шестнадцати лет вход воспрещен. А хочешь — давай во Дворец спорта, там у меня один дяденька есть знакомый, в дверях стоит, безо всяких пропустит.
Миколка был не против фильма, не против Дворца. Но только не с Фредом.
— Нет, я дома побуду.
— Зажим самокритики? Я от своей запросто сматываюсь. «Иду в библиотеку», «Иду на тренировку», «Иду на репетицию» — верит. С ними, брат, иначе нельзя, отсталый народ. Хочешь, я закину за тебя слово.
— Не надо. Хочу побыть дома.
Фред понимающе прищурил глаз. От этого прищуривания у Миколки невольно сжались кулаки.
— Ну, как хочешь. Я пошел. Может, встречу... Знаешь, я недавно познакомился... из музыкальной школы. Такие, брат, бабочки, — закачаешься. Одна на виолончели пиликает, другая — дочка профессора. На именины приглашали. Ты до какого, до десятого?
— Как в каждой школе.
— Жаль, жаль... Именины пятнадцатого. Приударили бы вместе. Ты представляешь — дочь профессора!..
Миколка смотрел в пол, краснел и угрожающе посапывал.
— Ну, я пошел. Завтра загляну... Кстати, наша Маричка такие, брат, реформы, такие новшества завела... Школу в образцовые хочет вывести, собрания каждый день, все накачивает, все воспитывает, воспитывает... Только слушай. Ну, будь здоров. Акклиматизируйся. Адью!
Фред скрылся за дверью. В комнате сразу посветлело, стало просторнее. Вспомнился Конопельский. Свести бы их с Фредом, вот была бы пара — два сапога на одну ногу. Фред, наверное, почувствовал настроение Курилы и больше к нему не показывался.
Встретились на другой день случайно, на улице. Поздоровавшись, Фред поспешил сообщить о Кесаре.
— Ах да, я вчера позабыл тебе рассказать про Кира. Понимаешь?.. Вылетел, брат, из школы, как пробка. А за что, думаешь? Нет, нет, не за то. За то, думаешь, Маричка его исключила бы? Захотел бы — учился, парень он с головой, все время в отличниках числился бы. Отец у него — раз! — и помер. Приехал с курорта, а там, видно, его залечили: как лег спать, так больше и не проснулся. А Кесарь — вот чудило — взял да на курсы крановщиков подался, вертит теперь стрелу в небе... Кончилась коту масленица...
— Так ведь он в вечерней школе учится.
— День краном ворочай, а вечер в школе потей... Ни кино, ни других развлечений.
Миколка со всей откровенностью посмотрел на Фреда. В его взгляде были и осуждение, и ненависть. Фред заметил это и сразу же заспешил:
— Ну, я побежал. У меня тренировка. Будь здоров! Заходи.
И юркнул за угол дома. У Миколки стало легче на душе.
Мать была на работе, а он сидел дома. Читал, бродил по комнатам, от нечего делать перелистывал альбомы. А в мыслях то и дело возвращался к своему интернату.
Наверное, Андрей договорился с учителем, уже замерил окна в доме и теперь стоит у станка, строгает. И, может, вспоминает его, Миколку, может, ему помощь нужна. Одному тяжело оконную раму смастерить, такую, чтобы ее в новый дом поставили, а вот вдвоем... вдвоем они обязательно сделали бы!
Миколка отыскал на антресолях свой инструмент. Пилка, рубанок, стамеска, топорик, струг. Это все папа когда-то ему приобрел. Вместе с ним мастерили. Правда, им попадало за мусор.