– У меня болезнь мочевого пузыря, – сказал он, – по-медицински – бифаличетсонектомия, и нужно пить молочный коктейль с пивом. Предписание врача.
Блондинка ободряюще улыбнулась:
– Ох, а я думала, шутите. Вы объясните, как его делают. Я же не знала, что вы больной.
– Очень больной, – сказал Док, – и будет все хуже и хуже. Налейте молока и добавьте туда полбутылки пива. Вторую половину дайте мне в стакане – сахару в пивной молочный коктейль не кладут.
Она все принесла, и он, скривясь, попробовал. И оказалось не так уж плохо – просто застоявшееся пиво с молоком.
– Кошмар, – сказала блондинка.
– Да нет, ничего, когда привыкнешь, – сказал Док. – Я его уж семнадцать лет пью.
Глава XVIII
Док ехал медленно. Было уже поздно, когда он остановился в Венчуре, до того поздно, что, когда остановился в Карпентерии, он съел только кусок хлеба с сыром и пошел в уборную. В общем-то как следует поужинать он собирался в Лос-Анджелесе, а когда он туда приехал, совсем стемнело. Он проехал по городу и остановился у ресторанчика, где отлично жарили цыплят. Ему дали цыпленка с картошкой, горячих бисквитов с медом, кусок ананасного пирога и кусок сыра. Там же он налил в термос горячего кофе, захватил на дорогу шесть бутербродов с ветчиной и купил на завтра две кварты пива.
Ночью ехать не очень интересно. Ни тебе собак, не на чем взгляд остановить, шоссе да шоссе у тебя под фарами. Док набрал скорость, чтоб поскорей добраться до места. Он приехал в Ла-Хойю около двух и проехал через город к тому утесу, где была его зона прилива. Там он остановился, съел бутерброд, выпил пива, погасил фары, свернулся на сиденье и уснул.
Он обходился без часов. Так давно работал сообразно приливам и отливам, что и во сне чуял изменения прибоя. На рассвете он проснулся, глянул в ветровое стекло и увидел, что вода уже отступает по каменистой отмели. Он выпил горячего кофе, кварту пива и съел три бутерброда. Сходит прилив незаметно. Обнажаются валуны, будто встают из вод, океан отступает и оставляет лужицы, оставляет мокрые водоросли, и мох, и губку, и радужность, и бурость, и рдяность, и синеву. Каких только отбросов не валяется по дну – осколки, останки ракушек, клешни, скелеты; все дно морское – невиданное кладбище, откуда в смятенье улепетывает вся живая тварь.
Док поскорей натянул резиновые сапоги и нахлобучил капюшон. Он взял бадьи, бидоны, взял ломик, положил бутерброды в один карман, термос в другой и спустился по утесу к зоне прилива. И стал обрабатывать дно, высвобожденное морем. Ломиком переворачивал валуны и то и дело запускал руку в стоячую воду и вытаскивал маленького, корчащегося осьминога, и тот, багровея от злости, плевался в Дока чернилами. Док бросал его в бидон с морской водой, к другим, и новичок в неразумном гневе задирал собратьев.
Охота шла удачно. Он поймал девятнадцать осьминогов. Собрал уйму хитонов и побросал в деревянную бадью. Прибой отступал, а он двигался следом, и уже рассвело и встало солнце. Отмель протянулась на двести ярдов, а дальше стояли заросшие скалы и за ними отвес и глубокая вода. Док добрался до скал. Он в общем-то собрал все, что хотел, а теперь просто заглядывал под камни, наклонялся, всматривался в блестящую пестроту луж, оставленных прибоем, волдыри, пузыри, копошенье. Так дошел он до обрыва, где полоскались в воде длинные бархатно-бурые водоросли. Красные морские звезды облепили скалы, и море пульсом билось о препону, выжидая своего часа. Между двух заросших скал вдруг мелькнуло что-то белое и тут же скрылось за прядями водорослей. Док пробрался до того места, твердо ступая по скользким камням, и раздвинул бурые водоросли руками. И оцепенел. На него снизу глядело девичье лицо, милое, бледное лицо с темными волосами. Глаза были открыты и ясны, а лицо спокойно, и нежно плескались волосы. Тело было скрыто, спрятано в расщелине. Губы чуть разжались, приоткрыв зубы, и на лице застыли тишина и покой. У самой поверхности было оно очень красивое под ясной водою. Док, кажется, долго-долго смотрел на это лицо, и оно выжглось в его памяти.
Очень медленно он отнял руку, и бурые водоросли вновь закрыли лицо. У Дока оборвалось сердце, и ему сжало горло. Он собрал бадьи, бидоны и ломик и медленно пошел по скользким камням на берег.