Читаем Лечение электричеством полностью

Океан буйствовал, как в момент зарождения мира. Так бы плясало стадо мамонтов, блюющее на китов, так бы флотилии вступали в бой с дирижаблями и облаками. Полоски горизонта менялись своим содержанием, произвольно: то небо, то вода. Вода ударялась о камни и превращалась в дым, летящий навстречу прибою.

— Пушки с пристани палят, кораблю пристать велят, — сказал Грабор. — Стихия могущественнее девичьих страстей. Фантазия рептилий. Я никогда не видел ничего интереснее. Рыба лезет из воды превратиться в корову, ей не нравится, и она возвращается назад в море… Еще есть ты, моя радость. Еще есть мама и папа… Твоя бабушка… И хватит… Толстая, на нас с тобой хватит.

— Мальчик, ты еще не видел «Одинокого кипариса». Такое место. Инопланетяне, шваль, Венеция. Ты ничего здесь не знаешь. Я живу здесь. Я не хочу в Сербию. Я не хочу войны. Я за любовь, я знаю… Дрочи меня… Медленно… Мальчик… Здесь бывает туман, обвалы… Нас разобьют камнепады, хочешь? Он подошел ко мне и посмотрел так странно… Вкусно, красиво.

Грабор рулил, вникая в смыслы запахов прелых реликтовых секвой. Хвойные тысячелетние лапы свешивались над их головами, сверху осыпались желуди, птичьи гнезда, рыбьи пузыри, китайские цифры.

— Я жил здесь, Лизонька, миллион лет назад до нашей эры. Меня водила тетка в кинотеатр «Октябрь». Я ужасно боялся. Динозавры, древеса, прошлогодние люди.

— «Червонный Жовтень»? — переспросила Толстая. — Видел молнию?

Дорога петляла, узенькая, ухоженная: проехали мимо бревенчатых остановок, указателей на реки и мосты, мимо разноцветных туристов. Лиза положила руку Грабора между своих ног. Промелькнула бензоколонка с повышенным содержанием стоимости бензина. Справа по борту, как прежде, ломали перед собою ваньку стихии океана и базальта. Вода теперь наползала на покладистый берег, пенилась на нем до сладострастия, но отходила обратно настолько белесой и размашистой, что ее хотелось остановить рукой, локтем: слишком мыльной и человеческой она становилась.

— Мальчик, — сказала она. — Мальчик, куда мы едем? Мы там были. Какой ужас. Я не хочу в Мексику.

Лизонька разбросала ноги, она была готова к череде новых оргазмов. Большая, рельефная женщина: у нее груди шевелились от страсти, они смотрели по сторонам на моря и горы.

— Лунный промежуток, — сказал Грабор. — Меридиан. Полная вода.

ФРАГМЕНТ 48

Черные треугольные гребни выпрыгивали из волн: дельфины? киты? плезиозавры? Звери были большие. Касатки? Что еще? Касатки, красотки… Черно-белые длиннорукие рыбообразные киты с улыбкой на устах. Косяки касаток. Выпрыгивают из волн, улыбаются, и на момент их прыжка океан становится пустым и свободным. Это лучше галлюцинаций. Океан буянил, он был наивен в своем превосходстве, когда стихал: мурлыкал, чванился, он гладил каменистые россыпи охватывающими завихрениями пены: они работали согласованно с проступающими из стихии булыжниками: существовали в глазах несколько секунд, таяли, но вместо них появлялись другие. Волна, дошедшая до берега, плесневела по ходу движения, становилась заразной, илистой. Свежесть находилась где-то в глубине: за горизонтом. И чем ближе вода приближалась к берегу, тем больше в ней зарождалось несвежей жизни: рвотных, вихревых движений. Многие волны не доходят до берега, а как-то умудряются развернуться и уйти.

ФРАГМЕНТ 49

Граб остановился на смотровой площадке. Они вывалили свои головы из окна, толкались, не спорили. Снизу на расколотые доисторические камни шел водяной фронт, оставляя за собой гигантское пенокружение… из него опять вырастала волна… другая, самая бесподобная и раскованная… Так происходило почти со всеми волнами…

— Смотри-ка: почти со всеми.

Их нельзя было назвать гребнями… гребешками… Это фронты, фронтиры. Наступление на берег, въедливое, медленное, размывание, ассимиляция. Чингиз-волна: пошла и растворилась — нет, всплыла в другом месте. Они ложились слоями, ступнями… Ступень, которая выше, накатывала на другую, она могла опередить первую. Одна наваливается на берег и уже собирается обратно, но следующая нагоняет, накрывает, возвращает обратно на сушу.

— Они бредят. Мне не нужно. Это дым отечества! Это огонь! Какой у тебя черный глаз! Это я?

Грабор вспомнил обидное и хлопнул Лизоньку ладонью по затылку.

— Держи меня здесь, — она опять перехватила его руку. — Ты знаешь что мне надо.

Горы, слизь, набеги слизи, нападение слизи, вторжение слизи: захват территорий. Размывание суши и сущего. Туда волна: обратно дым. Нечеловеческий. Зимние деревья в пене. Если заморозить эту картину — увидишь зимний пейзаж. Поймай кадр. Великая вода под нами. Она легла перед нами невероятным садом. Они впервые смотрели на океан с такой высоты, и в них не было превосходства.

Волны перекрещивались, стучали пальцами по столу. Они тасовали свои слюдяные колоды.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах
Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах

Кто такие «афганцы»? Пушечное мясо, офицеры и солдаты, брошенные из застоявшегося полусонного мира в мясорубку войны. Они выполняют некий загадочный «интернациональный долг», они идут под пули, пытаются выжить, проклинают свою работу, но снова и снова неудержимо рвутся в бой. Они безоглядно идут туда, где рыжими волнами застыла раскаленная пыль, где змеиным клубком сплетаются следы танковых траков, где в клочья рвется и горит металл, где окровавленными бинтами, словно цветущими маками, можно устлать поле и все человеческие достоинства и пороки разложены, как по полочкам… В этой книге нет вымысла, здесь ярко и жестоко запечатлена вся правда об Афганской войне — этой горькой странице нашей истории. Каждая строка повествования выстрадана, все действующие лица реальны. Кому-то из них суждено было погибнуть, а кому-то вернуться…

Андрей Михайлович Дышев

Детективы / Проза / Проза о войне / Боевики / Военная проза