В портах отчаянно дымили трубами военные корабли, в городе повсеместно слышалась немецкая речь. Забредя как-то в скоропалительно открытую здесь, в Нагасаки, «биргалку», Ландсберг за кружкой пенистого «баварского» свел знакомство с немцем в статском, оказавшимся военным инструктором. Немец, приняв его за коллегу, был разговорчив. И открыто говорил о сравнительных достоинствах русской и немецкой корабельной артиллерии. Ландсберг спросил:
— Неужто японцы будут воевать с Россией?
Немец искренне рассмеялся:
— А почему нет? На своих восточных рубежах Россия слаба. Здесь у этого напыщенного колосса можно оттяпать изрядный кусок суши, камрад!
Но неужели все-таки с Россией? В это Ландсберг верил с большим трудом. Вот и сейчас, подняв глаза на спутника, он спросил:
— Сергей Сергеич, как, по-твоему, будет у нас война с японцами?
— Ты чего, Христофорыч? Да мы этих макаков шапками закидаем! Ха! Ты на карту давно глядел?
— Карту я помню. А насчет шапок — смотри, не пробросайся! Впрочем, ты тут, в Японии, кроме водки ничего и не видал.
— И глядеть тут нечего! Видел здешних солдатиков, Христофорыч? От горшка два вершка, соплей перешибить можно — тьфу!
— Ты перешибешь, пожалуй, да-да! Если не ошибаюсь, свою воинскую повинность, в амбарах своих отбывал?
Не ожидая ответа, Ландсберг спрятал талисман Эномото на самое дно саквояжа, подумав мельком: как было бы здорово, если бы японский «оберег» помог ему разрешить вопрос с Сонькой Золотой Ручкой. Увы: никакой «друг Японии», даже самый важный, не мог рассчитывать на снисхождение с поединке с этой опытной аферисткой и мошенницей…
Сахалинский вопрос был едва ли не первой «занозой» в зародившемся во второй половине XIX века дипломатическом диалоге России и Японии. В период нахождения у власти в Стране Восходящего Солнца правительства Бакумацу вынуть эту «занозу» никак не удавалось. Обе страны заявили свои территориальные притязания на этот остров, обе приводили в качестве доводов исторические примеры своего приоритета в открытии Сахалина и начале его освоения.
К середине XIX века на острове было множество японских рыбных промыслов. Жили и работали на Сахалине и русские колонисты. Однако в деле массового заселения этого клочка земли царское правительство испытывало значительные трудности. Переселенцы из центральных областей России, на которых возлагались большие надежды в смысле колонизации Сахалина, могли получить земельные наделы и на неосвоенных доселе просторах Сибири, не забираясь столь далеко.
Тогда на острове и появилась каторга. Однако территориального спора ее основание не решило. Русские и японцы продолжали жить и работать на Сахалине бок о бок, однако нерешенная на правительственном уровне принадлежность острова и отсутствие демаркационной линии все чаще давали о себе знать. Легкие конфликты порой перерастали в откровенные стычки, русские и японцы смотрели друг на друга неприязненно. Все чаще имущественные споры на Сахалине стали решаться под прикрытием солдатских штыков. И был недалек, по-видимому, тот час, когда вместо людей могли заговорить орудия военных кораблей.
Потом в Японии сменилось правительство. На смену эпохе Бакумацу пришла эпоха правительства Мэйдзи. Это новое правительство попыталось решить сахалинский вопрос по примеру продажи Россией Аляски. Однако тогдашний министр иностранных дел Японии Фукусима не нашел в этом вопросе общего языка с присланным для переговоров российским консулом Бюцовым. В России к тому времени уже зрело понимание того, какого маху на государственном уровне дала Россия с этой злополучной продажей заморской территории.
Вскоре Бюцов получил другое назначение, а на смену ему в Японию из России прибыл поверенный в делах Струве. Однако сахалинский вопрос так и оставался камнем преткновения. Одним из препятствий на пути его решения было само внутриполитическое положение в Японии. В обеих странах стали возлагать большие надежды на японскую дипломатическую миссию в Санкт-Петербург.
Но кто возглавит эту миссию? Вопрос был не праздным: в Японии того периода был большой дефицит дипломатических кадров и вообще образованных людей, имеющих опыт общения с европейцами. Правительство Мэйдзи «перетрясло» все свои скудные кадровые «закрома», и выбор пал на Эномото Такэаки. Военно-морское образование он получил в Голландии, где прожил шесть лет. Довелось Эномото пожить и в Швейцарии. Он знал французский и фламандский языки, чуть хуже — немецкий.