— Интерес этот личный, сударыня. Уверяю вас: я не получу никаких доходов от такой замены — которая, впрочем, теперь уже не состоится! Я ничуть не осуждаю вас за отказ — возможно, на вашем месте я поступил бы так же. А что касается женщины… позвольте мне не отвечать на этот вопрос, сударыня! Наша сделка не состоялась — к чему всё это?
Мешкова помолчала, отхлебнула, наконец, чаю, взяла двумя пальцами печенье. И испытующе поглядела на собеседника:
— Хочу задать вам два вопроса, господин Ландсберг. И получить на них два честных ответа. Поверьте, я сумею отличить искренность от фальши! Вы ответите мне честно?
— Если смогу, сударыня… Спрашивайте!
— Первый вопрос: доставит ли вам неудобства либо неприятности несостоявшаяся сделка? На часть вопроса я уже получила ответ, и вижу, что вы искренни в своем утверждении, что не получите ничего материального в том случае, если найдете замену. А если не найдете?
— Хм… В этом случае, сударыня, я буду иметь некоторые проблемы…
— Лично вы? И только? — допытывалась Мешкова.
— Ну, у меня есть семья, сударыня. Жена и малолетний сын.
— Хорошо. Второй вопрос: вы ведь навели справки о моем здоровье, не отрицайте этого. Скажите — сколько мне осталось жить?
— Я не могу ответить на ваш вопрос, сударыня! Я же не доктор…
— Господин Ландсберг! Я упрямая женщина, и могу, в конце концов, обратиться непосредственно к доктору. Не хочу лукавить — я уже обратилась к нему, и знаю ответ на свой вопрос. Но вы смущены, сударь! Тогда я сформулирую свой вопрос иначе: имело ли для вас значение состояние моего здоровья прежде, чем мне было сделано ваше в высшей степени необычное предложение?
— Да, сударыня, — тут же, не задумываясь, ответил Ландсберг. — Я не сделал бы вам этого предложения, если бы ответ на вопрос о состоянии вашего здоровья был бы иным.
— И вы знали о том, что я не намерена более ехать к своему супругу в Италию?
— Да, сударыня.
— Благодарю за искренние ответы, господин Ландсберг! — Мешкова допила чай и поставила чашку на стол. — Но я же имею право знать — кого я должна заменить на вашем острове? Я не могу играть чью-то роль, не зная — чью! Согласитесь, господин Ландсберг!
— Это уже не имеет никакого значения, сударыня…
— Нет, имеет! Потому что я… Я решила принять ваше предложение, сударь! Мне все равно, кого я должна изображать — вашу любовницу, делового партнера, кого-то еще… Я согласна, даю вам слово! Но имею право знать — кто она?
— Но… Это так неожиданно, госпожа Мешкова! Вы уверены, что ваше решение не скоропалительно?
— Уверена! Говорите!
— Что ж… Но имейте в виду, Вера Дмитриевна — вы позволите себя так называть? Благодарю вас… Так вот: Вера Дмитриевна, после того, как я назову вам эту особу, вы вправе отказаться. У меня не будет к вам претензий, уверяю вас! Но в обмен вы должны пообещать мне, что в случае отказа вы сохраните названное мной имя в тайне! Ибо, случись огласка, неприятности мне и моей семье действительно гарантированы!
— Обещаю вам.
— Хорошо. Особа, которую вы дали предварительное согласие заменить, носит имя Марии Блювштейн. Иначе говоря, речь идет об аферистке с европейской известностью — о Соньке Золотой Ручке.
Мешкова помолчала, задумчиво глядя куда-то вдаль, сквозь собеседника. Потом вздохнула, пожала плечами:
— Что ж… Какая, в сущности, разница? Я похожа на эту особу?
— Есть некоторое внешнее сходство, сударыня. Возраст, рост, сложение…
— Понятно… А когда я умру, господин Ландсберг? — вдруг неожиданно спросила Мешкова. — Меня так и похоронят под именем этой Соньки? Я не желала бы этого! Хотя… Хотя на мою могилу все равно некому приходить, господин Ландсберг!
— Вам рано говорить о скорой смерти, Вера Дмитриевна! Вы вылечитесь, уверяю вас! К тому же, малопочтенная роль Соньки для вас не вечна. При первой возможности, даю вам слово, я помогу вам уехать туда, куда вы захотите…
— Не лгите, господин Ландсберг! От моей болезни лечения не существует. Вы же сами недавно сказали, что не сделали бы мне такого предложения, если бы медицинский прогноз был иным, — проницательно заметила женщина.
— Ну, я…
— Так вот: я скоро умру. Но мне очень не хотелось бы быть похороненной под именем этой особы, господин Ландсберг! Считайте это чем угодно, но сейчас мне это не все равно! В конце концов, я православная, крещенная…
— Если уж вы об этом, то Мария Блювштейн свое новое имя получила при крещении. Она перешла в православие.
— Уже легче, — слабо улыбнулась Мешкова. — Но все равно…
— Если ваша смерть произойдет раньше моей, то я похороню вас под вашим именем. Даю вам слово Ландсберга.