Гораздо важнее в общественно-политическом смысле была та часть среднего класса, которую стали обозначать термином «интеллигенция», столь же неопределенным, как и границы этой социальной группы.
В самом общем смысле интеллигент – это человек, обладающий более или менее высоким уровнем образования и живущий интересами, выходящими за пределы частной жизни. (Собственно, получение образования почти всегда побуждает людей интересоваться всякими необязательными для непосредственного выживания материями). В социальном отношении к интеллигентскому сословию обычно относили тех, кто жил не физическим, а умственным трудом. Пайпс пишет, что интеллигенция «сильнее и настойчивее в тех странах, где авторитарное правительство сталкивается с восприимчивой к новым идеям образованной элитой». Неудивительно, что контрастный душ, которому подверглась «образованная элита» России в ходе либеральной «оттепели» при Александре II, а затем полицейских «заморозков» при Александре III, придала отечественной интеллигенции особенную закалку.
При этом образованное сообщество было количественно совсем небольшим. По данным, которые приводит В. Лейкина-Свирская, автор исследования об истории российской интеллигенции, в стране на рубеже ХX века жило около миллиона людей, в свое время посещавших (но необязательно окончивших) в гимназию. Аттестат о среднем образовании ежегодно получали около 15 тысяч человек. При этом далеко не все, поучившиеся в гимназии или реальном училище, автоматически делались «восприимчивыми к новым идеям».
В пореформенные годы из-за большей доступности образования и, главное, из-за возросшей потребности в квалифицированных специалистах, количество «людей, годных к выполнению функций интеллектуального труда» (выражение Лейкиной-Свирской) существенно увеличилось. В начале описываемого периода в России насчитывалось 13 тысяч специалистов-гуманитариев, в основном педагогов, и 4,5 тысячи инженеров, агрономов, механиков – то есть всего 17,5 тысяч работников умственного труда. В конце века эта цифра выросла почти впятеро – до 85 тысяч, хотя для огромной страны этого все равно было недостаточно.
Как и буржуазия, интеллигентское сословие пополнялось из нескольких источников. Первоначально это были исключительно дворяне, первые русские интеллигенты времен Новикова и Радищева. В середине девятнадцатого столетия основное пополнение происходило за счет «разночинцев» – прорвавшихся в университеты сыновей священников, мещан, зажиточных крестьян. После 1861 года снова увеличился приток дворян, которые теперь нуждались в образовании и профессии для поддержания привычного уровня жизни.
Из приблизительно миллиона потенциальных российских «интеллигентов», по своим доходам попадавших в социальную категорию «среднего класса», почти половина состояла на казенной службе и, стало быть, напрямую зависела от государства. По подсчетам П. Зайончковского, в империи было 385 тысяч чиновников. Еще 44 тысячи образованных россиян носили офицерские погоны. В этой среде, конечно, тоже имелись люди передовых взглядов, но в силу личных убеждений, а не по классовой потребности.
Общественный запрос на демократические реформы исходил от количественно очень небольшой группы населения, что в конечном итоге и определит исторический путь страны в ХX веке.
Общественная жизнь
Государство и Общество
В описываемый период завершился роковой для отечественной истории процесс размежевания между государством и Обществом. Я пишу это слово с заглавной буквы не из почтения, а потому что в российских реалиях «общество» и «Общество» – это совершенно разные понятия. Первое – термин сугубо социальный, обозначающий всё население страны. Но когда в публицистических работах пишут об
Обычно имеются в виду люди,
Для формирования Общества требуется еще одно непременное условие: чтобы человека не подвергали немедленным репрессиям за любое оппозиционное высказывание. Впервые такая ситуация возникла при Александре Первом, который хоть и обижался на ворчание в светских салонах, но не пресекал эту фронду полицейскими средствами. В то время, в самом начале века, Общество, собственно, и ограничивалось салонами – счет вольнодумцев шел максимум на сотни.