Стерлинг ворочал короткой шеей; к лицу его прилила кровь – так густо, что казалось, капитана сейчас хватит удар. Наконец, он вскинул над головой протез и потянул рычаг. Грянул выстрел. На головы людям посыпались сбитые листья.
– Молчать! – гаркнул капитан. – Это что, бунт?!
Вперед протолкался один из матросов, Карл Мейстер. Ласка знала его: опытный моряк пользовался у команды немалым авторитетом.
– Разрешите сказать, сэр! – Карл поправил выбившиеся из-под головного платка седые вихры. – Мы прошли с вами огонь и воду, и вы никого из нас не можете обвинить в трусости! Но сейчас мы не знаем, что думать… И этот ваш московитский колдун! Почему он ничего не делает? Почему не защитит нас, как тогда, в океане?!
Все взоры обратились на Озорника – тот сидел, прислонившись к стволу древовидного папоротника. Осокин усмехнулся.
– Что конкретно вы от меня хотите, господин Мейстер?
Старый моряк замешкался.
– Устрой бурю! – выкрикнули из толпы. – Чертову бурю, такую, чтобы ни один клятый дирижабль не мог подняться в воздух!
– Верно! Устрой бурю! – подхватил Карл Мейстер.
– Бурю! Бурю давай!
Стерлинг прокашлялся; в свиных глазках его вспыхнули хитрые искорки.
– Гм… Ну что же, мистер Озорник, вы слышали – эти джентльмены хотят непогоды… Почему бы, в самом деле, не пойти им навстречу?
Ласка ожидала, что Лев станет отнекиваться – но он лишь пожал плечами и встал. Брезентовый плащ распахнулся, и девушка увидела металлический уголок Лексикона. «Он что же, не выпускает его из рук?»
Матросы притихли. «Стим бойз», наоборот, заволновались, собрались тесной группой, потом вдруг окружили капитана и принялись яростно жестикулировать – очевидно было, что они бурно протестуют.
– Спокойствие! – Озорник властно поднял руку, предупреждая назревающий конфликт. – Вы получите, что хотели… А вам, – обратился он к призракам, – не будет никакого вреда. Даю слово.
Он сдвинул на лоб повязку, закрывавшую мёртвый глаз. Среди матросов пополз шепоток, раздались тихие возгласы удивления – увидеть Знак воочию довелось лишь нескольким. Девушка заметила, что многие украдкой крестятся, губы некоторых беззвучно двигались, словно они читали про себя молитву.
Тихо скрипнули петли переплёта – Лексикон распахнул металлические листы... Глаз Осокина загорелся ослепительным зелёным огнём, и над страницей развернулось стальное кружево Знака: этот был похож на собранную из множества одинаковых сверкающих сегментов сороконожку, свернувшуюся невероятно сложным, постоянно двигающимся узлом… На землю пролился изумрудный свет. Подул ветер, в небе задвигались, наползая друг на друга, пухлые горы облаков. Сила Знака сгоняла их в кучу, словно овечью отару. Полыхнули первые молнии. Ласка посмотрела на Озорника – и вдруг, на краткое мгновение, перед внутренним взором её возникла удивительная картина. Девушка увидела землю – даже не с высоты птичьего полета, а с какой-то совершенно немыслимой – могучий Гудзон казался отсюда еле видимой нитью, вплетенной в пестрый ковёр. Внизу, под ней, проплывали облака, со всех сторон устремляясь к единому центру, то и дело поблескивающему неяркими огоньками – так выглядели отсюда многомильные разряды атмосферного электричества. От удивления Ласка вздрогнула – и этого оказалось достаточным, чтобы хрупкие связи распались. Картинка исчезла из её головы; она по-прежнему видела лишь Осокина – с полыхающим глазом, с таинственной железной книгой в руках, в развевающемся на ветру плаще… Неудивительно, что люди Стерлинга считают его чародеем!
Со временем произошло нечто странное. Девушка могла поклясться, что с момента, как Озорник воспользовался своей силой, прошло не более минуты – но за столь короткий промежуток облака просто не успели бы собраться в исполинскую, иссиня-черную тучу, застившую небо над головой. Он снова что-то сделал со временем, догадалась она; каким-то образом заставил его течь быстрее – там, наверху… А буря меж тем разыгралась не на шутку. Струи ливня вымочили людей до нитки, превратили землю под ногами в густую грязь. Она налипала на обода колёс электрической машины, марала одежду и обувь – и всё-таки, несмотря на это, дело теперь пошло веселее. Сосредоточившись на тяжелой работе, люди позабыли свой страх. Маленький отряд снова двинулся в путь. Ласка отметила, что матросы стараются держаться подальше от Осокина: шагах в трёх от него пролегала, казалось, невидимая, но ясно ощутимая граница, за которую никто не смел заступить… Кроме Уильяма Стерлинга.
***