Читаем Лис полностью

В этом месяце Мухомор был «сном». Точнее, Лис его так звал, когда тот становился чем-то неуловимым, переливающимся, с легким запахом елового дыма. Мухомор то дрожал паутинкой серого осеннего дождя на ветру, то сверкал огромной каплей воды, то сиял, как радуга, оставаясь при этом полупрозрачным. Если на него смотреть прямо, он истаивал под пристальным взором, если же поглядывать краешком глаз, то можно было разглядеть его игривую мордочку с вечным налетом зеленого мха на щеках.

Лис повернулся к нему, привстал на локтях. Играя, провел рукой, словно пытаясь схватить лешачка за нос, и, как всегда, схватил воздух.

— Эх, хотел бы я, чтобы ты сейчас был чем-нибудь твердым. Хоть за нос тебя потаскать можно было бы.

Мухомор отозвался глубоким стеклянным звоном, похожим на смех.

— Потерпи малость, я в следующем месяце, может, ежом стану. Хватай тогда, сколько хочешь, если рук не жалко, — и он снова зазвенел смехом. Лис залился следом.

— Я тебе колючки-то повыдергаю. Побегаешь голым по лесу. Вот смеху будет!

Когда они отсмеялись, Мухомор снова пристал.

— Так что, бес, хорошо быть камнем?

— Мне кажется, камню хорошо быть камнем, пчеле — пчелой, а Лису — Лисом.

Он звонко шлепнул себя по лбу, согнав комара.

— Что это ты, туман суетливый, за вопросы задаешь?

— Это я к тому, что Коростель мне рассказывал, что Серый Останец — живой камень. Блуждал много за свою жизнь, вот и зажился.

— Это какой Серый Останец, тот, что в излучине Ягодной Рясы?

Мухомор кивнул прозрачной головой.

— Он самый.

Серый Останец был принесен Великим Льдом. Это было, в общем-то, не очень давно, но люди тогда еще ходили в шкурах и жили в шалашах и пещерах. Камень пришел на языке льда, закрывшем всю округу разом. Лис тогда полюбил разгребать снег, добираясь до льда, и всматриваться в его холодную мглистую глубь. В лед вмерзло немало камней и веток. Иногда можно было разглядеть мертвых животных, захваченных где-то в холодных просторах и принесенных сюда ледяной волной. Однажды Лису показалось, что эти замерзшие звери не умерли (тогда он был моложе и многого не понимал). Он решил, что если их отогреть, то они оживут, и с ними можно будет играть. Бес нашел во льду тельце замерзшего мамонтенка со смешным хоботом. Рот лохматого малыша был открыт, словно он кого-то звал из синей глубины. Лис несколько дней вырубал его из плена. Когда вырубил почти полностью и заглянул ему в глаза, понял, что все было напрасно, и однажды замерзшего уже никто не отогреет. Потом он долго объяснял это молодым Мухомору и Коростелю, но так и не узнал, поняли они его тогда или нет.

Истории про живые камни он слышал давно, но сам их никогда не встречал. Раньше все камни были живыми, как жива земля. Обычно, оторвавшись от скал, они теряют жизненность, засыпают. Лишь очень немногие крупные обломки, если им повезло прожить свой срок подвижно и интересно, заживаются и не спешат засыпать. Поэтому, услышав, что Серый Останец может быть живым, Лис обрадовался. Это была редкая удача. Камни очень много знают про жизнь, и поговорить с ними бывает очень интересно. Однако, такие разговоры могут быть небезопасны, поскольку уж очень они разные, камни и лесной народ.

— Ох, Мухомор, интересно все это. Я бы хоть сейчас туда побежал, но ведь мне с ним поговорить захочется.

— Это точно, — вздохнул «сонный» лешачок.

— Ты сам-то общался с камнями?

Мухомор покачал головой из стороны в сторону.

— А Коростель?

Тот повторил свое движение.

Некоторое время они сидели в задумчивости, затем Лис весело вскочил на ноги, попытался ударить лешачка по плечу, рука снова прошла через пустоту.

— Ладно, чего без толку сидеть? Пойдем, хоть поглядим на него.

Останец был высоким, в несколько Лисовых ростов в высоту, и с небольшое озеро шириной. Трещины покрывали его сильное тело. Из них торчали тонкие веточки побегов черники, дикой малины, осин, и разных мелких трав. Лис осторожно приложил к серой поверхности руку, прислушался. Вскоре почувствовал жизнь, переливающуюся как струйки весенней воды под каменным панцирем. От нее немного покалывало пальцы. Лис заскакал от возбуждения на месте, посмотрел на плоскую вершину камня, похожего на древнюю пирамиду.

— Хочется — колется — щурится — жмурится… — забормотал он. Побежал к зеркалу Ягодной Рясы, омывавшей бок Останца, и с разбегу, рыбкой, нырнул в нее. Речка была узкой, но в глубину скрывала Лиса с головой. Берега ее густо заросли камышом, стоявшим, словно строй воинов-копьеносцев перед битвой. Чистая вода открывалась только там, где воды реки ласково гладили шершавый бок камня.

Под водой бес резкими движениями поплыл вперед, доплыл до дна и зарылся с головой в ил. Через несколько минут вынырнул на поверхность, смыл с себя донную грязь и вышел на пологую подошву Серого Останца.

— Попробую, — кинул он на ходу переливающемуся Мухомору, мордочка которого сразу приняла чуть испуганное и озабоченное выражение.

— Я на всякий случай тут буду. Никуда не пойду.

Перейти на страницу:

Все книги серии Вот эта книга! (изд. СЛОВО)

Солнечная аллея
Солнечная аллея

Томас Бруссиг (p. 1965) — один из самых известных писателей Германии. Бруссиг родился в Восточном Берлине. Окончив школу, работал грузчиком в мебельном магазине, смотрителем в музее, портье в отеле. После объединения Германии поступил в университет, изучал социологию и драматургию. Первый же роман «Герои вроде нас» (1995) принес ему всемирную славу. Вторая книга Бруссига, повесть «Солнечная аллея» (1999) блистательно подтвердила репутацию автора как изобретательного, остроумного рассказчика. За нее писатель был удостоен престижной премии им. Ганса Фаллады. Герои повести, четверо непутевых друзей и обворожительная девушка, в которую они все влюблены, томятся за Берлинской стеной, изредка заглядывая за нее в большой свободный мир. Они тайком слушают запретные песни своих кумиров «Rolling Stones», мечтают о настоящих джинсах и осваивают азы модной философии экзистенциализма.

Томас Бруссиг

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Лис
Лис

Главный герой романа — бесенок, правда, проживающий жизнь почти человеческую: с её весенним узнаванием, сладостью знойного лета и пронзительной нотой осеннего прощания.«Мне хотелось быть уверенным, что кому-то на земле хорошо, и я написал «Лиса», — говорит Малышев. Его влечет все непознанное, необъяснимое. Из смутных ощущений непонятного, тревожащей близости Тайны и рождался «Лис»… Однажды на отдыхе в деревне услышал рассказ о том, как прибежала домой помертвевшая от страха девчонка — увидела зимой в поле, среди сугробов, расцветший алыми цветами куст шиповника. Рассказала и грохнулась оземь — сознание потеряла. И почему-то запомнился мне этот куст шиповника… а потом вокруг него соткались и лес, и полынья с засасывающей глубиной, и церковка-развалюха, и сам Лис, наконец».Сочный, свежий язык прозы Малышева завораживает читателя. Кто-то из критиков, прочитав «Лиса» вспоминает Клычкова, кто-то Гоголя…Одно бесспорно: «Лис» — это книга-явление в литературе, книга, которую стоит читать, о которой стоит говорить и спорить.

Алексей Анатольевич Федосов , Евгения Усачева , Игорь Малышев , Лев Шкловский , Михаил Нисенбаум

Фантастика / Детективы / Сказки народов мира / Современная проза / Любовно-фантастические романы

Похожие книги