— Спятил, что ли? Я сюда-то еле дошла! А мне ночью еще по лесу лазить! — Запнулась, поняла, что он имел в виду, когда шинигами стал усиленно кивать, словно в подтверждение. — Ладно, признаю: рамен там настолько вкусный, что только ради этого можно было бы съездить.
— Правда? — Он был удивлен.
— Да.
— Ловлю на слове, — хмыкнул жнец.
— Но я все-таки не об этом, — отмахнулась я. — Ведь я вроде бы знаю тебя, и вижу не в свой срок, но пугаюсь до чертиков. Почему она не испугалась?
— Я могу быть милым.
— А со мной, значит, милым ты не был? — Повела бровью.
— С тобой я вообще не знаю, как себя вести, — осмотрел меня оценивающим взглядом, и я невольно поежилась, закрываясь, как будто он меня раздел.
Не сегодня. То есть — а, неважно.
— Это что еще означает? — Буркнула я, сутулясь.
— А что непонятного? Ты, очевидно, нечто особенное…
— Нечто? — Поймала то, что не понравилось.
— Особенное! — Надавил парень. — Ты слышала вообще?
— Тогда уж некто!
— Зачем ты придираешься?
— Я всегда придираюсь, не принимай на свой счет.
— Но зачем?
— Надо.
— Кому?
— Мне. Не сворачивай с темы. Так почему со мной не знаешь как себя вести?
— Вот поэтому, — указал он. — Предсказуемость и ты разошлись еще при рождении, так ведь?
Я почему-то прыснула.
— Нет, еще раньше, — отмахнулась я. — Но все же: страшно должно быть всем.
— Если тебе это так важно, ты тоже меня один раз не боялась.
— Когда это?
— Когда расстёгивала мне ремень. — Я вспыхнула как помидор, особенно, потому что подошла официантка и принесла нам заказ. — Спасибо.
Закрывшись волосами, я сгорала со стыда, пока девушка расставляла наш заказ на столе. Казалось, это длилось вечность, но когда она ушла, шинигами ухмыльнулся.
— Перестань уже! Иначе я тебя покалечу!
— Это угроза? — Рассмеялся он.
— Предупреждение, — стиснула зубы. — Зачем? Ну, зачем? Это был сон! Сон! Во сне все можно!
— Да я разве против? Просто ответил тебе на твое «я тебя боюсь», — он еще и будто потешался надо мной.
— Тебе нравится надо мной издеваться, да?
Шинигами посмеялся.
— Ты такая смешная становишься, когда смущаешься, — заметил он. — Ничего общего с твоей привычной реакцией «колю и режу».
— Что?!
— И снова сначала, — закатил глаза шинигами, а я устыдилась и замолчала, опустила глаза и принялась, молча, есть.
Парень сначала молчал, потом наблюдал за мной некоторое время.
— Как я и говорил: предсказуемость прошла мимо, — хмыкнул он и тоже взялся за свой рамен.
Некоторое время мы ели в тишине, но мне не нравилось, что закончили мы на такой не очень приятной для меня ноте.
— Скажи, а почему шинигами вообще едят рамен? — Поинтересовалась я робко и осторожно.
— Потому что он вкусный, — улыбнулся жнец.
— Да я не про это, — отмахнулась. — Ты же… бессмертен, тебе еда ведь не нужна, так ведь?
— Насчет бессмертия, это ты загнула, — неопределенно ответил он, прищурив глаза, — а что до рамена и еды в целом: нельзя быть бездушным, забирая жизни.
— Добро пожаловать! — Как-то слишком громко поприветствовали посетителей в кафе, я даже обратила на это свое внимание.
— Звучит… странно, — призналась честно.
— Я не убийца, это моя работа, — ответил жнец. — И это нормально, что ты принимаешь меня за врага. Никто не привыкает к такому.
— Что это значит?
— Твой страх оправдан, — он скользнул по мне взглядом. — И это нормально. У шинигами нет друзей.
— А как же другие шинигами?
— Что? Хочешь знать, не бывает ли у нас корпоративов по субботам? И не поем ли мы караоке после работы по пятницам? — Хмыкнул он, я тоже невольно улыбнулась. — Если бы. Мечтать не вредно. Слишком много работы.
— Мм… — задумчиво протянула, заинтересовав шинигами, — не пойми неправильно, но последние дни ты целиком и полностью проводишь со мной, и я что-то не заметила, чтобы ты кого-нибудь забирал.
— Сейчас моей главной задачей является Нацуэ Ридзю и ее поиск, — объяснил шинигами. — К тому же я работаю с человеком, а это накладывает определенную ответственность. Нельзя, чтобы всё, что я делаю, сильно влияло на твоё сознание. Иначе это может поглотить тебя, и ты не оправишься. А в мои планы не входит рушить твою жизнь.
— У тебя есть на меня планы? — Удивилась я, отшутившись.
— После того, как все закончится, ты все забудешь, — сообщил вдруг он.
— Что?
— Это для твоего же блага…
— Нет! — Решительно запротестовала. — Меня ты не хочешь спросить, хочу ли я тебя забыть?
— Меня? — Он застал меня врасплох, я снова вспыхнула.
— Ну, всё это! Ты понял, о чем я! Почему ты решил, что?.. Ты сотрешь мне память? — Шинигами пожал плечами. — Не надо.
— Так будет лучше.
— Еще раз: ты меня спросил?
Он доел свой рамен, а затем почти раздраженно взглянул на меня.
— Подумай сама: сегодня для тебя это кажется приключением, чем-то нереальным, но позднее, когда ты продолжишь свою жизнь, тебе везде будут мерещиться ёкаи. Разве это хорошо? Ты будешь бояться любых шорохов. И людей во всем черном, принимая их за жнецов. Хочешь провести полжизни на кушетке психотерапевта? Или просто позволишь мне стереть лишь болезненные воспоминания?
— Как хорошо ты осведомлен о современном мире, — заметила я. — И о психотерапии знаешь.