РАДОСТЬ
Ранняя весна 1972 года. Я в армии. Стою возле чердачного окна, которое выходит на юго-восток. Там далеко — мои родные: мои друзья, моя семья, моя церковь.
Смотрю на маленькую, шесть на девять, фотографию нашей церкви на берегу пруда, снятую во время моего крещения, и не знаю, что делать с чувствами, переполняющими сердце.
Радуюсь. Радуюсь тому, что есть церковь. Что это реальность — общность рожденных от Бога людей. Эту фотографию я показывал моим сослуживцам и говорил: «Это моя церковь. Здесь каждый отдаст за меня жизнь, и я — за каждого». Этой церкви я радуюсь. Радуюсь тому, что принадлежу ей. Я знаю, что ради нее Бог сотворил Вселенную. Радуюсь тому, что ощущаю в себе жизнь, рожденную Богом.
Грущу. Еще так долго ждать. Пройдет много месяцев, бесконечное число дней я зачеркну в записной книжке, прежде чем смогу быть на собрании, видеть моих близких, общаться с друзьями и родными не прячась и сколько угодно читать Библию и молиться, не боясь, что сейчас зайдут матросы и увидят меня на коленях. Смогу не в одиночестве есть хлеб и пить вино в воспоминание о страданиях и смерти Иисуса Христа на кресте.
Общаюсь. Держу в руках хлеб и вино и соучаствую в страданиях Христовых. Вокруг полумрак, через маленькие дырочки в черепице пробиваются лучи света и создают вместе с толстыми перекрещенными балками и стропилами пыльного чердака непередаваемое сочетание света и тени, формы и пространства. Кажется, что само время изменило свой бег. И я на кресте. Я распят здесь, на этих грубых бревнах старой немецкой казармы. Ем хлеб и пью вино, осознавая свое единство с Телом Христовым, с Его распятым телом на кресте и с Его мистическим Телом — Церковью. Я — не один.
Надеюсь. На меня завели дело, говорит майор Смирнов, и вместо того чтобы отправиться домой, я отправлюсь «туда, где Макар телят не пас». Говорит, что за антисоветскую агитацию и пропаганду. За то, что, по его словам, я сбил с истинного пути нескольких комсомольцев. Надеюсь, что он прав. Что действительно есть люди, для которых я стал свидетельством. Надеюсь, что он обманывает, и меня ожидает не суд, а возвращение домой.
Стою у чердачного окна и пою те немногие песни, которые знаю на память. Я Его не вижу, но знаю, что Он здесь, рядом: я ощущаю на плече Его руку.
САРАНСК
Немного странно мне было писать письма, зная, что их, прежде чем отправлять на почту, фотографирует наш особый отдел. А узнал я об этом от одного из моих сторонников, Гинтараса Паулениса, который служил в этом отделе и как-то принес мне копию моего письма, сказав при этом:
— Узнаешь? Смотри, думай, прежде чем что-то писать.
— И у вас много таких писем? — спросил я его.
— Да почти только этим и занимаемся.
С тех пор каждый раз, когда я писал письмо, я писал его моему адресату и, как минимум, майору Смирнову. Так я однажды написал письмо моей старшей сестре Ольге в Казахстан, в город Сарань, а жила она в то время на улице Островского. Пишу ей не письмо о житьебытье, а настоящую проповедь.
Прошло время, может, недели две. Получаю я письмо от одной девушки из Мордовии, из города Саранска, с улицы Островского.
Она написала, что видела по адресу, что письмо не ей, но так как она никогда не получала писем, ей было интересно узнать, что в нем. Она, конечно же, попросила прощения за то, что открыла письмо и прочитала его. Но содержание письма было ей так интересно, что она решила написать мне об этом, а мое письмо она переслала по правильному адресу.
Так у нас завязалась переписка. Вскоре она написала, что нашла верующих и ходит на собрания. Я попросил у нее адрес пресвитера и написал ему письмо. Он в очень хороших словах описал мне покаяние и веру моей подруги по переписке и сообщил, что она собирается принять крещение, на что я ее благословил.
А что майор Смирнов думал, читая мое письмо, — не знаю. Бог знает.
КОСТИ
Кода меня забирали в армию, многого из жизни общин я еще не знал, да это меня и не особенно интересовало. Я знал, что мои родители из братских меннонитов и что община в Романовке, где я уверовал, — баптистская. Знал, что есть еще пятидесятники и православные.
В последний год службы я стал переписываться с Абрамом Ф. Его адрес мне прислала Эльвира.
После нескольких очень приятных духовных писем я стал получать письма, которые никак не мог понять. Речь в них шла об инициативной группе, о Совете Церквей и отступничестве руководства того союза церквей, к которому принадлежала наша Романовская община. Письма эти меня очень смутили. Я написал домой. Ответил мне отец, который не часто писал мне письма, но на эти мои вопросы он ответил.
«Володя, ты вступил не в организацию, а в общение с Богом. Все имеющие общение с Богом — Его Церковь.