Однако, испытывая острую неприязнь к Наполеону, Толстой не тяготеет к карикатуре. Он беспристрастно показывает достоинства французского императора. Так, перед Аустерлицким сражением Наполеон предстает как проницательный полководец, который умеет предвидеть развитие событий. Он «стоял неподвижно, глядя на виднеющиеся из-за тумана высоты, и на холодном лице его был тот особый оттенок самоуверенного, заслуженного счастья, который бывает на лице влюбленного и счастливого мальчика». Когда «солнце совершенно выпело из тумана и ослепляющим блеском брызнуло по полям и туману», он «снял перчатку с красивой белой руки, сделал ею знак маршалам и отдал приказание начинать дело». Приказ, который отдает Наполеон, ясен и доступен пониманию, в нем четко сформулированы поставленные задачи.
И все же Толстой стремится убедить читателя в том, что гениальность, которую приписывают Наполеону, – иллюзия. Вот решение о наступлении, которое принял французский полководец, стоя на берегу Немана. Напомним: он «неожиданно для всех и противно как стратегическим, так и дипломатическим соображениям, приказал наступление». Это – начало русской кампании Наполеона.
Вера в свое величие и постоянное стремление утвердить эту веру в окружающих демонстрируются постоянно. Такова фальшиво сентиментальная сцена с портретом сына. Наполен достаточно забавно обыгрывается в сцене с денщиком Николая Ростова Лаврушкой. В этом диалоге каждый старательно играет свою роль. Та неизмеримая дистанция, которая их разделяет, оказывается сведенной до минимума: роли исполнены с одинаковым тщанием и с равным успехом. Можно даже сказать, что Лаврушка все-таки перехитрил своего великого собеседника.
Накануне Бородинского сражения Наполеон и его свита, как всегда, озабочены тем, чтобы поднять дух войск, и тем, чтобы рассчитать ход предстоящего сражения.
Толстой критикует диспозицию, созданную Наполеоном. Ни одно из предписаний этой диспозиции не осуществляется; сражение длится и не приносит победы. Сам полководец впервые «испытывал тяжелое чувство, подобное тому, которое испытывает всегда счастливый игрок, бездумно кидавший свои деньги, всегда выигрывавший и вдруг, именно тогда, когда он рассчитал все случайности игры, чувствующий, что чем более обдуман его ход, тем вернее он проигрывает».
«Желтый, опухлый, тяжелый, с мутными глазами, красным носом и охриплым голосом, он сидел на складном стуле, невольно прислушиваясь к звукам пальбы и не поднимая глаз».
«В этот день ужасный вид поля сражения победил ту душевную силу, в которой он полагал свою заслугу и величие». Но минута слабости, когда он «не хотел для себя ни Москвы, ни победы, ни славы», быстро проходит.
И вот Наполеон смотрит на Москву с Поклонной горы. Теперь он готов к роли великодушного победителя и ждет депутации «бояр». Однако в Москве нет «бояр», а есть только толпы безвестных людей.
Толстой ведет речь уже не о личности Наполеона, а о роли случайности в его блистательной судьбе. Именно здесь вдруг оказалось, что «все случайности постоянно теперь уже не за, а против него».
Французская армия разбита, союзники вступили в Париж, они заставили Наполеона отречься от престола, сослали его на остров Эльбу, затем, после неудавшейся попытки вернуть власть, на остров Святой Елены. Но и там, считает Толстой, он «играет сам перед собою жалкую комедию, мелочно интригует и лжет, оправдывая свои деяния, когда оправдание это уже не нужно, и показывает всему миру, что такое было то, что люди принимали за силу, когда невидимая рука водила им».
Особенно убедительно звучит осуждение Наполеона в словах князя Андрея – ведь он вначале преклоняется перед славой полководца. Слова: «Какая прекрасная смерть!», которые Наполеон произнес, глядя на князя Андрея, лежавшего рядом со знаменем, эффектны. Однако теперь они не волнуют князя. Ему уже не о чем говорить с тем, кого он считал великим, – «так ничтожны показались все интересы, занимавшие Наполеона, так мелочен казался ему сам герой его, с этим мелким тщеславием и радостью победы, в сравнении с тем высоким, справедливым и добрым небом, которое он видел и понял…» Если перед сражением князь Андрей все еще мечтал о своем Тулоне, то после подвига, который мог бы принести ему заслуженную славу, идеал повержен и миф развеян.
Так жестоко поступает автор с Наполеоном, всеми доступными путями пытаясь разрушить иллюзии по поводу его гениальности. Вместо понятия