1930‐е годы и последующие десятилетия – годы медленной катастрофы в гуманитарных и общественных науках. Прекращаются почти все теоретические разработки в литературоведении, истории, философии, закрываются институты демографии и статистики, прерываются криминологические и социологические исследования, замирает культурология и т. п. Закрываются издательства, в которых выходили многообразные труды по этим областям знания. В этом смысле публикации Вебера – своеобразный индикатор состояния общественных наук, отношения к ядру теоретической и методологической проблематики, степени зрелости исследователей, а также, что характеризует уже внутреннюю структуру проблематики исследований, – дифференцированности и многообразия поля задач науки.
Последующие издания работ М. Вебера появились лишь через 44 года. В 1972 г. в ИНИОНе АН СССР вышла первая часть «Протестантской этики» в виде обычных для инионовской продукции сборников рефератов и переводов или обзоров. Перевод был осуществлен ученицей Неусыхина (его студенткой и аспиранткой в ИФЛИ) М. И. Левиной. Таким образом, академическое общество историков начало свою регенерацию, однако, как можно заметить, воспроизводство научных отношений, т. е. элементов самого института науки, осуществлялось парадоксальным образом: личные отношения учителя и ученика, личная культура исследователя и мыслителя явились резервным фондом культуры, поскольку институциональные структуры нормального воспроизводства оказались в значительной степени разрушенными – персональные связи шли от Петрушевского к Неусыхину, от него – к Левиной и т. п. Существовавший, видимо, в начале века кружок ученых, занимавшийся изучением работ Вебера, главным образом историков, распался. Восстановление в форме печатной коммуникации, т. е. регенерации проблематики исследования, носило, однако, существенно иной характер. Структура науки, ее институциональная организация и персональный состав стали совершенно иными в сравнении не только с 1920‐ми гг., но и с временами ИФЛИ. Рассмотрим это на формах издания. Начало веберовских публикаций в 1970‐х гг. – это конец их в 1920‐х, т. е. начали на том месте, где прервались, в этом смысле никакого движения вроде бы и не было. Однако характер собственно книгоиздания показывает существенный регресс или даже деградацию социального функционирования науки.
Как и подавляющая часть инионовских изданий, эти выпуски (в 1972 и 1973 гг., когда вышли в одном выпуске II и III части) распространялись не путем свободной продажи, а по именным спискам или путем учрежденческих распределений, рассылкой по библиотекам. Иными словами, состав аудитории, сообщества, которому адресуется это издание, – замкнутое «научное общество» с системой статусов, барьеров и доступа к информации. (Отметим, что работа, появившаяся в 1906 г., издается в режиме новейшей научной информации, поскольку ИНИОН именно для этого и предназначен.) Члены этого замкнутого социального взаимодействия, закрытого для непосвященных, для «не своих», имели доступ к западной научной литературе. Однако парадокс заключается в следующем: полнота информации концентрировалась у полноправных членов этого сообщества, этого закрытого «союза», по выражению М. Вебера, т. е. «наверху» института науки. Однако именно перевод научной литературы, по идее, предназначен для наименее социализированной в профессиональном плане части сообщества – нового поколения научной или околонаучной публики, словом – «интересующихся», без которых наука существовать не может: отсюда она вербует своих новых членов и через этот слой осуществляет свои отношения с другими социальными институтами (управления, образования, технологического использования и внедрения, общественного мнения и проч.). И та и другая группы – гораздо более широки по объему, чем собственно академический костяк, отсюда и проблема языка как «перевода», «мостика» через культурные барьеры. Для самого же академического сообщества в его нормальном состоянии проблема языковых границ не существует: владение иностранными языками входит в число академических характеристик наряду с прочими инструментальными навыками и техниками (расчета, анализа, поиска информации и т. п.). Более того, это является и конститутивной чертой самого принципа универсальности института науки, его принципиальной открытости: научное сообщество – это одно из редких интернациональных сообществ; и регулирование его членов, и иерархия авторитетов внутри него базируются на полной автономии и открытости сообщества. Перевод же должен сократить профессиональную социализацию студентов, вхождение в круг актуальной текущей научной работы, ее самого сложного современного состояния[168]
.