Для Хаксли, как и для большинства из нас, опасность могла бы заключаться в том, чтобы стать рабом чудесного орудия и требовать применения научных рецептов, которые преуспели во внешнем мире, для управления миром внутренним. Это было бы наивным и опасным заблуждением. Абстрактное рассуждение, если его применять в делах, имеющих отношение к чувствам, политике или экономике, ведет к катастрофе и гибели. Но если здравый смысл и может расшириться и возвыситься настолько, чтобы возобладать над логикой, никто, кроме Хаксли, на такое не способен. «По части глупости я не очень силен», – мог бы он повторить вслед за господином Тэстом[381]
. Как и господин Тэст, Хаксли понимает, демонстрирует, воспроизводит и презирает все системы, но, как и создателя Тэста, поэзия спасает его одновременно от систем и от презрения.