— Ох, подружка моя, Петровна! Задумка у тебя хорошая! Да не припоздала ли ты с нею? Коня с жеребенка учат. А твой в стойле перестоял. Не приучить его к деревне, не повернуть сердцем. Чую, сбегит он от ней вскорости. Другой человек твой сын, к легкой жизни привык. А потому, возле него всегда в руке крепко кнут держать надо. Не обижайся, сама знаешь, я правду тебе сказала! — вздохнула соседка.
— Ох, Настя, был бы жив мой Андрей Ильич! Сумел бы он взять сына в руки!
— Лучше всех возьмет его в руки баба! Помяни мое слово! Ночная кукушка всех перекукует. Вспомни, каким был Борька, друг твоего сына! Обоссаный валялся во дворе. Смотреть на него было гадко. Думали все, что он так и загнется где-нибудь на улице. У него морда свекольного цвета была. Даже менты в «обезьянник» не забирали, думали, что он вот-вот откинется. А гляди-ка ты! Нашлась на его долю баба! Отмыла, отчистила, глянула, решила, что может на что-то сгодится, взяла Борьку в руки, и посмотри теперь на мужика, человеком стал! Даже машину купил, сам водит и пить бросил вовсе! Да что там судачить? Во двор к мужикам не выходит, делом занят, а все жена! Хотя с виду ничего особого в ней нет, как серая мышка. Но сумела Борьку в руки взять. И он слушается ее больше матери. И дома с бабой не брешутся. Все у них тихо. Сам человек доволен, что по-людски живет. Глядишь, и твой образумится. Не безмозглый же он вконец. В Афгане многих контузило. А спились только слабые. Человеку важно, чтоб он сам захотел вылезти из болота!
— Ну что ты меня воспитываешь, или я пью, или Кольку к выпивке приучала. Сама знаешь, в нашей семье никто не выпивал. А Колю Афган сломал. Когда начинаю с ним говорить о вреде спиртного, он в ответ, мол, сколько той жизни осталось? Может, завтра накроюсь. Хоть напоследок не пили. Бывает, часами сидит молча, неподвижно, как памятник. Уставится в одну точку не моргая, даже страшно, как каменный. Подойду, он не слышит, только когда за плечо начинаю теребить. Жуть берет, на него глядя, что натворила с человеком война! От прежнего Кольки ничего не оставила,— лила слезы Евдокия.
— У нашей сотрудницы там мужик погиб. Двоих детей теперь одна растит. Легко ли ей? Никто не помогает бабе! Жалко ее,— вздохнула Настя.
— Всех не пережалеешь, сердца не хватит. На земле слез и горя всегда больше, чем тепла. Вот и живут люди в слезах. Куда ни глянь, у всех беда об руку стоит. А мой Коля еще неплохой, меня слушается,— похвалилась Петровна и добавила:
— А если приведет бабу, куда денусь, приму, как и все другие!
...Но... Когда увидела Катьку, Евдокии стало не по себе. Девка сразу не пришлась по душе. Угловатая, корявая, будто из коряги топором вырублена. Лицо серое, улыбка вымученная, губы узкие, поджатые.
— И где такую откопал? Будто в комиссионке купил по сходной цене это чучело,— подумала Петровна и никак не хотела приглашать Катьку
в дом.
Оглядев бабу со спины, и вовсе расстроилась. Приметила плоскую задницу, кривые ноги и длинные, чуть ни до колен руки.
Евдокия плюнула вслед, сказав свое:
— Мартышка! Ни дать, ни взять страшило. Кого родит это чмо в перьях?
Евдокия заставляла себя приглядеться к невестке, найти в ней что-то хорошее. Может, она душевная, умная, добрая? Но едва Катька открыла рот, Петровна выскочила на балкон и долго приходила там в себя...
Катька показалась Евдокии тупой и безобразной. Таких, как эта невестка, она не видела и в самых глухих, заброшенных и забытых деревнях.
— Как же тебя угораздило жениться на ней? Или других девок не было? Это пугало никому не покажешь. Само уродство. Наши бабки, что во дворе на скамейках сидят, просто красавицы в сравненьи с твоею. Как жить станете? С нею на улице не покажешься. А уж рядом идти — срам сплошной.
— Я и сам от нее не в восторге!
— Верни в деревню, пока ее у нас никто не видел. Она же дебильная! — попросила на третий день.
— Мам, она беременная,— развел руками Колька и продолжил:
— Ну, пожалуйста, стерпись с нею.
Евдокия не смогла простить Катьке хамство.
- Ладно бы нагрубила путевая девка. Но эта... У нее в голове ни одной извилины, а туда же, скандалить вздумала скотина! Ну, я тебе устрою веселую жизнь, сама, бегом помчишься в свою деревуху,— окружила девку откровенным презреньем.
Может, Катька и ушла бы, будь у нее побольше ума и интеллекта. Но она, придерживаясь своей логики, решила держаться в городе до последнего, пока не родит. А уж потом, как Бог даст.
— В наше время девки гордость имели. Никогда не шли в дом парня без сватовства, свадьбы и росписи. Годами встречались, прежде чем согласие на замужество дать. А ты? Едва увидела Кольку и тут же отдалась!
— И не тут же, а через неделю! И не отдалась, а силой меня взял! Я не хотела...
— Если б не поддалась, ничего бы не случилось между вами. Сама его соблазнила,— не верила невестке Евдокия.