Во дворце не было никого на сносях, потому родильня стояла пустой, и Никотриса собственноручно каждое утро поднимала на единственном окне тростниковую занавеску, чтобы пустить свет и воздух, а вечером опускала, вознося молитву к Таверет. Это дарило успокоение растревоженной странными словами Нен-Нуфер душе. После родов они проведут здесь вместе две недели, прежде чем отцу будет позволено взглянуть на ребенка. Две недели она сама будет носить младенца на руках, не позволяя делать это даже Ти, которая тоже не отойдет от дочери, а потом, потом фараон покажет придворным сына, и молодой матери наконец будет дозволено покинуть этот покой. Она не допустит сюда Асенат — только она и Ти имеют право на этого ребенка в первые дни его жизни. Только она…
В тот день Нен-Нуфер отпустила детей много раньше обычного и чуть ли не бегом вернулась в свои покои, где, как всегда нетерпеливо дожидались ее прихода мать и сестра, но она попросила их уйти, сославшись на невероятную слабость. Нен- Нуфер отпустила и всех прислужниц, чтобы никто не видел с какой жадностью она поглощает воду и сладкие финики. Фараон утром ускользнул совсем тихо, позволив ей спокойно доспать утренние часы, хотя она и просила его взять ее с собой для прочтения гимна. Весь вечер он играл с появляющимися то с одной стороны живота локтями ребенка, то с другой, но вот уже почти десять часов она не чувствовала ни одного шевеления, хотя насчитала с дюжину привычных схваток. Обычно, когда с живота спадало окаменение, ребенок устраивал невероятные танцы. Нен-Нуфер прилегла на бок, надеясь, что хотя бы любимое сладкое кушанье разбудит его. Нет, живот оставался тяжелым и неподвижным и только сильнее тянул вниз. Она встала и вновь, позабыв про тяжесть и боль в спине, побежала по длинным переходам дворца в надежде отыскать Кекемура, но в этот раз ей попался Рамери. Она спросила о Его Святейшестве. Фараон только что отпустил всех и по обыкновению отдыхал перед ужином на террасе.
— Передай энсеби, чтобы он немедленно пришел в спальню. Я жду его.
Рамери поклонился. Нен-Нуфер насчитала десять ударов его босых ног по плитам коридора и бросилась в покои фараона. Там еще не было накрыто к ужину, но она приказала всем уйти и не приближаться к дверям, даже если сам фараон будет их звать.
— Даже если энсеби будет звать, — повторила Нен-Нуфер медленно для растерянной прислужницы. Фараон шел слишком долго, или же теперь просто каждая минута казалась ей вечностью.
— Отчего здесь так тихо, моя царица? — улыбнулся он, задергивая полог. — Ты знаешь мое нетерпение видеть вас обоих, но ты никогда не проявляла такой настойчивости, чтобы самой посылать за мной.
Он раскрыл объятья, но получил по рукам.
— Здесь некого обнимать. Больше некого.
Фараон отступил на шаг, но растерянность его была недолгой. Он вновь протянул руки и успел схватить запястья Нен-Нуфер, чтобы она не ударила его вновь.
— Я целый день не чувствую шевелений.
Фараон постарался остаться спокойным.
— Он иногда долго спит…
— Нет! — перебила Нен-Нуфер почти криком. — Не после схваток! Нет! Слышишь меня?!
Он слышал, он попытался поймать мокрые щеки ладонями, но Нен-Нуфер извернулась и метнулась к столику в глубине комнаты, где хранилась коробочка с письменными принадлежностями. Она развернула папирус.
— Погоди писать письмо отцу для защиты, — фараон не смел прикоснуться к бегающей по папирусу руке. — Приляг, я принесу фиников и меда. И давай лучше напишем потом послание моей матери. Ей, женщине, проще просить милости у Таверет и Хатор. Послушай меня…
— Нет, ты! Ты послушай меня!
Она сунула ему перед глаза влажный папирус, но он не взял его. Едва опустив глаза на две единственные строки, он отпрыгнул от жены, как ошпаренный.
— Я писала это для тебя под диктовку Пентаура. Можешь вновь сжечь его!
— Послушай, — фараон протянул к ней руку. — Послушай меня…
Нен-Нуфер рухнула на циновку и сложила руки на макушке.
— Это я должна была умереть, а не наш сын…
— Послушай меня, — фараон присел рядом и попытался оторвать плачущую царицу от циновки, в которую она теперь вцепилась, и получилось поднять ее лишь вместе с циновкой. Так он и донес ее до постели.
— Я дам тебе вина!
— Нет! — Нен-Нуфер схватила его за руку, которой он только что отшвырнул циновку. — Нет!
Фараон припал ухом к животу, пытаясь услышать удары детского сердца, и ему удалось, только Нен-Нуфер вновь зарычала:
— Это мое сердце, дурак! Не его! Наш сын мертв!
— Нет! — фараон стиснул плечи жены. — Дай время, он проснется. Было же такое, чтобы он спал…
— Нет! Слишком поздно! Оставалось меньше месяца… Почему… Почему Хатор не позволила мне исполнить волю Пта…
Она упала лбом на сомкнутые пальцы мужа, которыми он сдерживал ее руки.
— Потому что будет другой ребенок. Потому что предсказание не о тебе… Потому что ты мне не сестра! — закричал фараон ей в ухо, поняв, что она не слышит его.