Фараон бережно взял мертвого сына на руки и, как слепой, нащупывая ногой каждую ступеньку, спустился в купальню. Холодная вода казалась кипятком, так обжигала она дрожащие руки. Бережно закутав ребенка в полотенце, фараон остался сидеть на приступке ванны, пока к нему не спустился Пентаур, чтобы омыть руки.
— Время, — сказал он тихо, но фараон не протянул ему ребенка, только сильнее прижал к груди.
— Как долго Нен-Нуфер будет спать?
— Достаточно, чтобы сильная боль стихла. Потом я дам ей новое лекарство. Швы могут болеть с месяц, и пока ей лучше не садиться.
— Ты останешься при ней?
Пентаур покачал головой.
— Мне нужно вернуться в храм. Амени не справится без меня.
— А здесь не справлюсь я! — почти закричал фараон.
— Я не врач, повелитель. Я — жрец Пта, но я дам наставления дворцовым врачам. Самое страшное позади, — он вновь протянул руки. — Отдай ребенка.
Фараон склонился над младенцем и запечатлел на лбу поцелуй.
— Как скоро Нен-Нуфер проснется? — повторил он вопрос. — Я бы очень хотел, чтобы она взяла на руки сына прежде, чем из него сделают мумию.
— Нынче слишком жарко, чтобы ждать. Да и не думаю, что Нен-Нуфер пойдет это на пользу. Как и тебе. Отдай ребенка! Дождись живого и положенного срока. Не гневи Богов, повелитель.
И фараон, в последний раз поцеловав сына, протянул неподвижное тельце жрецу и тут же отвернулся, чтобы не видеть, как тот тоже нагнулся к ребенку с поцелуем.
— Умойся, повелитель, — сказал Пентаур, закрывая лицо ребенка свободным краем полотенца. — Я велю сменить на кровати простыни. Сейчас царица не проснется, если осторожно приподнять ее.
Пентаур вышел, а фараон продолжал сидеть с согнутыми руками, будто все еще держал в них мертвого сына.
5.14 "История одного безумия"
— Хватит!
Сусанна с силой ударила по листам и выбила всю стопку из рук опешившего Резы, проглотившего даже последнее слово.
— Довольно!
— Осталось совсем чуть-чуть, моя царица!
Реза поднялся с дивана и поклонился.
— Я не твоя царица! Ты не он и никогда им не будешь!
— Но и ты не она, — произнес Реза достаточно резко. — Все пошло немного не так, как думал Пентаур, верно? Но я даже рад, что твой воспитатель ошибся, а теперь уходи, как ты обещала ей. Уходи, тебе нет места среди живых! Уходи с миром. Сколько же можно мучить меня? Сколько же можно?
— Сколько же можно мучить меня?! — вскричала Сусанна, швыряя пустой бокал в бледное лицо Резы. — Хватит! Я устала от твоего продолжения! Это мой роман, оставь его в покое. Пиши про своего прадеда и свою мумию! Оставь в покое мою Нен-Нуфер! Она не твоя статуя, слышишь? Не твоя! И я не твоя!
Реза перегнулся через стол и, схватив Сусанну за шею, выволок из-за стола.
— Тебе стоит освежиться!
Он потащил ее дальше на палубу и под удивленные взгляды хозяев лодки нагнулся с Сусанной к самой воде и на мгновение окунул ее с головой.
— Я говорил тебе о живительной силе нильской воды?
Сусанна крутила головой, обдавая Резу брызгами, и пыталась откашляться. Платье на плечах намокло, и она судорожно отжимала ткань. Мустафа протянул Резе тряпку, которая оказалась длинной рубахой, и Реза отконвоировал Сусанну обратно под навес, и когда та переоделась, произнес тихо:
— А теперь ты сядешь и не откроешь рта, пока я не закончу говорить. Иначе я заставлю тебя поплавать в реке.
— Я не умею плавать, я говорила тебе уже, — пролепетала Сусанна, пытаясь отжать волосы испорченным платьем.
— Потому тебе лучше молчать.
Реза молча собрал рукопись и, придавив листы неразбившимся бокалом, невидящим взглядом уставился на них.
— Не смей к ним больше прикасаться. Я стер в кровь пальцы, пока писал это. Если ты повредишь хоть один лист, мне придется переписать его.
— Зачем?
Суслик, тебе велено молчать. И ты прекрасно знаешь, зачем он рисует и пишет. Вернее не зачем, а почему. Потому что он больной на всю голову! Уверена, коль сверить листы, то иероглифы на них будут идентичны! Но как, как у него получается так складно рассказывать? Потому что он сумасшедший, а сумасшедшие все талантливы. Его нельзя оценивать, как нормального человека! Его вообще не надо оценивать. Его надо принимать таким, какой он есть. И не раздражать по мелочам, а то в нынешнем состоянии он тебя точно утопит…
Сусанна поджала ноги и натянула на колени плед. Сейчас бы хиджаб, а то виски от холода сводит!
— Затем, — ответил Реза с опозданием, — что это наше с тобой проклятье. Вернее мое, потому что ты сама — часть моего проклятья. Возможно, самая приятная и неожиданная, ради которой я могу простить ему тридцать лет ужаса, в который он ради исправления собственной ошибки ввергнул моего отца и меня самого.
Суслик, если ты еще хоть раз откроешь рот, то придется заткнуть уши. Иначе после очередного признания мистера Атертона захочется утопиться в реке даже без его помощи!