Первый лед и неверный и хрупкий.Он хрустит под ногами и гнется.Приподнявши шуршащие юбки,Она мимо идет… не смеется.Ее волосы стянуты сеткойПод кокетливо-скромною шляпкой.На плечах пуховая горжеткаС чьей-то мягкой, ласкающей лапкой.Ненавистный мороз! Проклинаю!Это ты меня сделал несмелым.Она робкая вся и больнаяС этим маленьким, зябнущим телом.Как в бреду я иду вслед за нею,Обольщенная тень незнакомки.И мне холодно. Я цепенею.И хрустят ледяные обломки.Скоро я, истомленный, ослабну,Упаду на обмерзлые камни.О, как холодно. О, как я зябну.Как мучительно ты далека мне.Нам встречаются гордые дамы,Фонари и окон вереницы…О, как лгут эти светлые рамы,Обнаженные словно блудницы.О, как лгут эти яркие стекла,Опьяненные роскошью жизни.Все погибло давно. Все поблекло,Мы на страшной, торжественной тризне.Этот город сгорел и разрушен.Нераскопанный пепел дымится.Льдистый воздух как стрелы бездушен,Льдистый ветер свистит и клубится.Нет меня, кто устал и печален,Нет тебя в серебристой одежде.В этом хаосе черных развалинМы лишь призраки бывшего прежде.Где же люди? Как коршуны люди,Поднялись, полюбили уступы.Здесь же, в этой дымящейся грудеЛишь одни обгорелые трупы.Только ветер свистящий и льдистый,Завывающий, злобный, безумный. –Только лед, только лед серебристый,Только пепел заразный и чумный.
XII. ВЕЧЕР
Вечер. Вечер. Не надо рыданий.Город спит. Остывает гранит.Над опаловой тканью закатных мерцанийОпускается облачный щит.Я искал вдохновений, славословящий муки,Я хотел быть наперсником грёз.Опускаются ветви, как скорбные руки,Зеленеющих, тонких берез.Не горят, не сверкают кресты колоколен,Точно мертвые — спят наверху.Мне не надо бороться. Я болен, я болен,Обрученный и верный греху.Вечер. Вечер. Сгущаются тениИ шагают, и стынут во мгле. —Час блаженного мира и кротких успенийНа шумящей и скорбной Земле.И не надо блаженства, не надо рыданий.Город спит. Остывает гранит.Над опаловой тканью закатных мерцанийОпускается облачный щит.