И тут мы не можем не обвинить ее в ханжестве. Любя сочные, ядреные русские словечки, не особенно щепетильничая в отношении матерных слов, она наградила здоровой оплеухой известного стихотворца Тредиаковского, который осмелился, правда, по ее усиленной просьбе, прочитать ей оду эротического содержания. Сам Тредиаковский об этом факте пишет так: «Имел счастие читать государыне императрице у камеля, стоя на коленях перед ее императорским величием, и по окончании оного чтения удостоился получить из собственных рук ее величества оплеушину»[111]
.Как хороший директор оперного театра, выискивающий по всем уголкам мира замечательный голос, так и Анна Иоанновна выискивала талантливых сплетниц по всей России. Ее письма того времени ко всевозможным государственным лицам были полны одним: найти и доставить во дворец талантливую сплетницу с соответствующим опытом и возрастом не старше и не моложе 40 лет. По-видимому, Анна Иоанновна считала, что это наиболее подходящий возраст в развитии этого таланта. «У вдовы Загряжской, — пишет она одному своему подданному в Москву, — живет одна княжна Вяземская, девка. И ты ее сыщи и отправь сюда, только чтобы она не испужалась, то объяви ей, что я беру ее из милости, беру ее для своей забавы, как сказывают, она много говорит»[112]
.«Поищи в Переяславле, — пишет она в другом письме, — из бедных дворянских девок или из посадских, которые бы похожи были на Татьяну Новокщенову, а она, как мы чаем, уже скоро умрет, то, чтоб годны были ей на перемену. Ты знаешь наш нрав, мы таких жалуем, которые были бы лет по сорока и так же б говорливы, как та Новокщенова»[113]
.Важные сановники не государственными делами были больше заняты, а выискиванием для матушки царицы по всей России соответствующих ее вкусу сплетниц. Генералу Левашеву она приказывает «отыскать двух девочек, таких ростом, как она сама, и чтоб были они белы, чисты и не глупы»[114]
.Не существовало в городе и стране такой сплетни, какой бы не интересовалась Анна Иоанновна. Особенно любила она узнавать, кто на ком женился и как они живут.
Вот образчик ее письма Салтыкову: «Напиши мне, женился ли Юсупов. Говорят о нем, что он уже расходится с женой и что он вообще большой бабник. Тотчас по получении письма уведоми меня, когда была свадьба Белосельского, где и как она была отпразднована, как приняла княгиня Куракина? Была ли она весела? Опиши мне обо всем подробно. Относительно супруги Алексея Петровича Апраксина, справься под величайшим секретом и со всевозможной опаской, какого она поведения? Здесь у нас говорят, что она пьет и что князь Алексей Долгорукий постоянно торчит у нее»[115]
.Любопытство, прямо скажем, не на царицынскую мерку, а так, на мещаночку какую. Но что поделаешь, как сказал один из ее современников, «воспитана плохо, образована мало». Где уж тут до высоких материй Екатерины Великой, переписывавшейся с самим Вольтером! А еще заставит Анна Иоанновна того же Салтыкова понравившуюся ей песню народную, у девок услышанную, срочно записать и ей прислать. И в этом отношении Анна Иоанновна большую услугу русскому фольклору оказала — много русских народных песен ею было записано. Ее стараниями записана была такая вот народная русская песня:
Диковинки разные, русские и заморские, ужас как любила! Со всех концов света наказывала своим подданным ей их во дворец доставлять. Появились в моде китайские искусственные цветочки, на материал нашиваемые, Анна Иоанновна тут как тут — подавай их ей в первую очередь. По всем китайским аукционам самолично ходила и там, как купец какой, рьяно за низкую цену боролась наравне с прочей охочей до диковинок массой народной и всегда что-нибудь новенькое во дворец приносила. Издала такой вот указ, чтобы все придворные выискивали для ее личного, домашнего зверинца диковинных зверушек. И потекли в зверинец Анны Иоанновны разные обезьянки, крокодильчики и прочая животная нечисть. Всем место находилось. Вот только не знала она, что делать с девятью присланными из Египта верблюдами. Порешила Бирону на конюшню их поставить. Как они ужились там с четырехстами его лошадьми, трудно сказать. Бирон, поскольку из конюшенной семьи вышел (дед его был конюхом) и лошадок очень любил, и против верблюдов не возражал.